Книга Убийство в садовом домике, страница 100 – Геннадий Сорокин

Следом за экспертом в кабинете начальника ОУР появилась Маслова, вызванная с работы.

— Господи, что у вас еще стряслось? – спросила она.

Агафонов протянул ей заключение судебно-медицинской экспертизы.

— Зоя Петровна! Фурман сказал вам не «ноги», а «помоги»! Он доживал последние минуты. Неужели вы, медицинский работник, не заметили его состояния?

— Если бы он не был пьяным, то я обратила бы внимание на его странное поведение, но он-то был пьян! Мне что, у него надо было пульс пощупать и попросить язык показать? Вы войдите в мое положение. Я пришла серьезно поговорить с ним, а он лыка не вяжет. Откуда бы мне было знать, что он отравился метиловым спиртом? Надеюсь, вы меня в его отравлении не подозреваете? Я бы никак не смогла ему бутылку с отравой подсунуть.

— Кто мог подсунуть? Жена могла?

— Зачем? – в недоумении пожала плечами Маслова. – Я уже вам объясняла треугольник или многоугольник, сложившийся между нами. Он до поры до времени всех устраивал. Он даже жену Фурмана устраивал. Она знала, что муж волочится за каждой юбкой, и хотела быть уверенной в том, что его похождения не закончатся ни сифилисом, ни разводом. Зачем ей травить мужа, отца своих детей? Фурман семью не обижал и из дома вещи не выносил. Если бы она хотела с ним расстаться, то подала бы на развод. Хотя какой может быть развод с двумя детьми? Кто детей будет содержать?

— Вернемся к вашей последней встрече.

Маслова тяжело вздохнула, собралась с силами, чтобы держаться в рамках приличия, и повторила то, что уже рассказывала этому же человеку в этом же кабинете.

— Я зашла в домик. Фурман сидел за столом. Рядом с ним, на столе, была наполовину пустая бутылка водки. Он поднял голову. Взгляд был мутный, речь заплеталась. Он пробормотал: «Ноги!» Я решила, что он возмущен, что я зашла и не вытерла ноги на веранде. Я рассердилась и вернулась к своим гостям. Надеюсь, вы их не подозреваете? У них, как и у меня, не было возможности отравить Фурмана. Если бы я принесла ему водку, то он бы не стал ее пить один. Он бы потребовал, чтобы я выпила с ним. Согласитесь, странно бы выглядело, что он один пьет, а я рядом сижу.

Агафонов положил перед свидетельницей подписку о неразглашении данных следствия.

— Никому о нашем разговоре ни слова! – предупредил он. – Никому! Ни Абызовой, ни дочери, ни Господу Богу, если он явится к вам во сне.

На другой день Агафонов получил предварительное заключение химической экспертизы. На внутренней стороне пробки, изъятой в садовом домике Фурмана, были обнаружены следы метилового и этилового спирта.

Хорошо быть единоличным начальником в своем коллективе! Хозяин, он и есть хозяин. Посреди недели, не ставя руководство в известность, Агафонов отправил Семенюка проведать Пряникова, соседа Ковалева по мичуринскому участку. Семенюк по легенде в этот день отдыхал после дежурства. Пряников работал посменно. Близилась садово-огородная страда, так что встретиться, поговорить бывшие одноклассники могли только в будний день. В субботу оба уезжали на мичуринский участок. За бутылкой водки приятели разговорились и от садоводческих тем перешли к убийству Фурмана. Об отравлении его Семенюк не упоминал.

— Там как было дело! – рассказывал Пряников. – Считай, что моя жена сына Фурмана от верной смерти спасла. У жены, когда она жила в деревне, был дед, который много лет маялся паховой грыжей. Лечиться ему было некогда: то покос, то картошку копать пора. Как-то прихватило, и он слег. На «Скорой помощи» его доставили в больницу в поселок, и там он умер от перитонита: кишка вылезла из мышечной складки, и ее спазмом зажало. Грыжа была запущенной, так что назад кишка уже не вправлялась. Прошлым летом, в июле, у нас в садах людей было полным-полно. Считай, на каждом участке кто-то ночевал. Отпуска, все такое. К тому же клубника поспела, и ее надо было по ночам охранять, а то воры так участок обчистят, что ни ягодки не оставят. Фурман, как всегда, летом с сыном был на садовом участке. Жены его с дочкой не было. Маслова была с мужем, так что шуры-муры он с ней крутить не мог. Ты, кстати…