Книга Между двух войн, страница 67 – Геннадий Сорокин

Наряд по курсу должен был состоять из четырех человек: дежурного и трех дневальных, один из которых был обязан стоять около тумбочки на первом этаже общежития. Так как Воронов был в наряде один, он ушел к себе и занялся наведением порядка в комнате, в которой никто не жил со дня отъезда в Карабах.

В половине первого ночи Виктор спустился на первый этаж, убедился, что тумбочка дневального все еще на месте, и подошел к кабинету начальника курса. Замок на двери кабинета имел скользящий ригель, называемый в просторечии собачкой. Уходя домой, замполит не стал проворачивать ригель ключом и оставил его в захлопнутом положении. Воронов отжал его вилкой, которую прихватил на ужине в столовой. Никого не опасаясь, он вошел в просторный кабинет начальника курса, включил свет.

Картотека с анкетами слушателей курса хранилась в шкафу, в незапертом ящике. Воронов поставил ее на стол, сел в кресло и взялся за работу. Вначале Виктор отобрал анкеты всех слушателей, указавших, что они родились на территории Украинской ССР, потом сверился со списком личного состава отряда и отложил в сторону анкеты тех, кто не был в НКАО во второй командировке.

С собой Воронов принес приказ по сводному отряду, в котором перечислялись КПП около Степанакерта и личный состав, заступавший на них для несения службы в конце июля 1989 года, в те дни, когда исчез Грачев. Достать необходимые документы для Виктора труда не составило: он просто забрал с собой из штаба отряда все бумаги о служебной деятельности хабаровчан в НКАО в интересующий его период.

Штабную документацию разрабатывали зимой Архирейский и Воронов, весной – Воронов и Сопунов, так что Виктор прекрасно знал, где какие документы хранятся. По большому счету отрядная документация не имела силы официальных документов: сводный отряд официально не был откомандирован в НКАО, а продолжал повседневную учебу на новом месте дислокации. Что делать с накопившимися документами после окончания службы в НКАО, руководство отряда не знало. Но был один примечательный момент: после Первого степанакертского мятежа Сопунов велел Воронову отложить самые ценные документы отдельно, чтобы в случае штурма базы их можно было сжечь.

Воронов приступил к выписке данных из анкет интересовавших его слушателей, но был вынужден прервать работу. С грохотом и матерной бранью в общежитие вернулись два нетрезвых однокурсника. Удивившись, что откуда ни возьмись в Хабаровске материализовался Воронов, они ушли спать.

Виктор покурил на улице и продолжил выписку.

В день обстрела в Дашбулаге службу на КПП несли десять слушателей и офицер. Данные на офицера Воронов не смог бы получить при всем желании – личное дело майора Павлушова хранилось в отделе кадров школы под семью замками и сигнализацией. Впрочем, Павлушов Воронова не интересовал. Он с самого начала исключил его из числа подозреваемых. Изменником, агентом «Крунк» и бандеровского подполья был кто-то из слушателей, а не офицер.

Из десяти слушателей один (Грачев) исчез, двое были бурятами, один – якутом. Их анкеты Воронов отложил в сторону.

Представитель коренных народов Дальнего Востока не мог быть предателем, и вот почему. Если в узком кругу собирались выпить русские, то разговор рано или поздно заходил о политике. Не может русский человек выпить водки и не подвергнуть критике действия коммунистической партии и советского правительства! Так было всегда: и до перестройки, и во время нее, и в 1989 году, когда перестройка как сумма действий, направленных на достижение определенных целей, стала стремительно затухать.