Книга Между двух войн, страница 56 – Геннадий Сорокин

Не успел парикмахер помыть Воронову голову, как к нему зашли двое знакомых мужчин. Начался неспешный разговор на азербайджанском языке. Парикмахер вскипятил воду для чая, выставил перед гостями тарелочку со сладостями. Про Воронова с мокрой головой он словно забыл, оставив его сидеть в кресле перед зеркалом.

Поговорив с хозяином, один из гостей перешел на русский язык и спросил у Воронова:

— Ты откуда? Из Хабаровска? У меня сосед там служил. Скажи, что ты думаешь о введении прямого правления в Карабахе? Это же беспредел! Почему мы должны свою землю кому-то отдавать?

Ввязываться в политические споры Воронов не хотел, но пришлось. Гордость не позволяла ему во всем соглашаться с собеседником. В вопросе блокады Виктор был непреклонен.

— Вы не пропускаете продукты в Степанакерт, в итоге страдают не только армяне, но и мы.

Молчавший до этого второй гость неожиданно спросил:

— Ты был в Дашбулаге?

— Был, – мрачно ответил Воронов. – В последний раз я приезжал туда за день до прилета вертолета. Тогда в Дашбулаге уже постреливали, но все было еще относительно спокойно.

— В Ходжалы тоже ваши были?

— Нет, солдаты.

— Киркиджан удержите? – с надеждой спросил незнакомец.

— Киркиджан – это наша территория, так что за него можете быть спокойны. Пока на въезде в поселок стоят наши наряды, беспорядков в нем не будет.

— Хабаровские парни надежные! – вступил в разговор первый гость. – Мне сосед говорил: если хабаровчанин дал слово, то всегда его сдержит.

Мужчина достал пятирублевую купюру, смял ее в ладони и с презрением бросил на столик перед парикмахером.

— С него денег не бери! – велел он и вышел на улицу.

По местному обычаю просто так положить деньги перед продавцом или парикмахером было нельзя. Мужчина обязательно должен был смять и бросить купюру, показывая, что сдача ему не нужна, что деньги для него – это ничего не значащий мусор, что этих самых купюр у него в кармане видимо-невидимо, одной больше, одной меньше – значения не имеет.

Проводив гостей, цирюльник взялся за Воронова и превратил его лохматую кудрявую шевелюру в модную модельную прическу. Как только он побрызгал клиента одеколоном из пульверизатора, на пороге парикмахерской появился встревоженный Рогов.

— Ворон, мы тебя уже потеряли! – воскликнул он. – Здесь что, очередь была? Ты уже целый час стрижешься.

— Все нормально! – заверил Виктор, поблагодарил парикмахера и покинул гостеприимное заведение.

По пути к машине Рогов поделился впечатлениями от базара:

— Здесь – Эльдорадо! Чего только нет! Спортивные костюмы «Монтана-спорт» стоят всего 120 рублей. У нас – 240. Я купил четыре пары кроссовок, проверил – все заводские, без подвоха. Еще по мелочи кое-чего набрал для подарков родне. Кстати, держи! Дарю.

Рогов протянул приятелю пластмассовые четки с распушенной кисточкой на конце. Без четок, изготовленных из уральских самоцветов, уважающие себя мужчины по базару не прогуливались. Представители старшего поколения без них даже из дома не выходили. По канонам ислама отщелкивать бусинку на четках надо было, произнеся молитву, но после семидесяти лет Советской власти вряд ли кто-то знал столько молитв наизусть. В 1989 году четки в Карабахе были не вспомогательным богослужебным предметом, служившим напоминанием о необходимости непрестанной сердечной молитвы, а обычным мужским аксессуаром – модным и зачастую очень дорогим.