Книга Черное сердце, страница 60 – Геннадий Сорокин

— Вероника, ты же была не единственной девушкой, про которую ходили слухи. Почему скандал произошел именно с тобой?

— Девчонки, которые хотели переспать с иностранцами, переспали, но все это происходило тайно, обе стороны скрывали отношения. Если до руководства доходили слухи, то девушку вызывали к завотделением или директору, получали заверения, что «ничего такого и близко не было», предупреждали об отчислении и отпускали с миром. Со мной же все пошло по-другому. Самуэль почти год ждал возможности отомстить и, как только она появилась, тут же воспользовался ею. Он пошел к директору техникума и заявил, что я тайно сожительствую с Моро, собираюсь за него замуж. «Моро учится только на первом курсе, а Гулянова – на последнем, – сказал он. – После окончания техникума она хочет выйти за него замуж и уехать в Африку, в Гамбию. Моро не сможет доучиться, а за его образование правительство Гамбии валютой заплатило». Потом он нагородил всякой чепухи: что в Гамбии у власти не марксисты, а ставленники французского капитализма, что я буду отвлекать гамбийских патриотов от борьбы с неоколониализмом, что мне вообще не место в Африке, там своих женщин хватает.

Директор вызвала меня. Я объяснила, что ни замуж, ни в Африку не собираюсь. Если я пару раз прогулялась с иностранцем по городу, то это ничего не значит. Августа Ивановна предложила мне перевестись на заочное отделение и выехать из общежития. «Самуэль – самый авторитетный из иностранцев, – сказала она. – Если мы не предпримем меры, не отреагируем на его сигнал, то у нас будут большие неприятности».

Я помчалась на завод, написала заявление о приеме на работу. Полубояринов^[5] не глядя подписал. В тот же день я получила ключи от комнаты и переехала сюда, в заводское общежитие. Перевелась на заочное отделение, получила первую зарплату. Вот, в общем-то, и все, что я могу рассказать об иностранных студентах пищевого техникума.

— Адам Моро Самуэлю морду не набил за такую подлянку?

— Он промолчал в тряпочку, зато я все Самуэлю высказала: и про себя, и про Шутову, и про их революцию, будь она неладна.

Чувство сытости притупляет скорость мышления, настраивает на благодушный лад. Организм шепчет: «Наплюй на эту оговорку, потом разузнаешь, что к чему», – но служебный долг гонит прочь соблазнительную негу. Работа есть работа! Если во тьме мелькнул луч света, то надо идти к нему, разобраться, откуда он появился и что означает.

«Шутова! Ира Шутова, самая безобидная девушка на заводе. Оказывается, она не только имела дело с иностранцами, но и конфликтовала с ними. Какой неожиданный поворот, какая интрига! В тихом омуте черти водятся, а где черти, там и кукла вуду живет».

— Расскажи про Шутову, – потребовал я.

— Не буду! – отрезала Гулянова.

— Вероника, ты сама сказала, что Шутова – девушка слабая. Я приглашу ее в райотдел и все из нее вытрясу, любыми путями правду узнаю. С утра до ночи буду допрашивать, но своего добьюсь.

— Это будет подло с твоей стороны.

— Если бы ты знала, сколько людей считают меня негодяем и подонком! Что поделать, работа такая. Мой удел – копаться в грязи, чтобы другие граждане в нее не вляпались, а если вляпались, то могли выйти чистыми, с неиспорченной биографией. Шутова не выдержит многочасового допроса, расколется как миленькая.