Книга Черное сердце, страница 112 – Геннадий Сорокин

— А если бы мы нашли прибор? – робко спросил я.

— Ты разве не понял: Пуантье уже умер. Он скончался не от несварения желудка, не от удара ножом или дубиной по голове. Смерть его наступила в результате сердечного заболевания. Этот диагноз отлит в бронзе и передан на вечное хранение правительству Конголезской Республики.

— Разрешите идти? – зачем-то по-уставному спросил я.

— Иди, отдыхай после дежурства. Выпей перед сном граммов сто водки, выспись и забудь об этом расследовании навсегда.

По пути домой я зашел поужинать в первую попавшуюся столовую. Все хорошие куски рыбы уже съели, и мне достались два тощих хвоста, вместо картофельного пюре – слипшиеся невкусные макароны. Но качество пищи меня не волновало. Поел? Сыт? Чего еще надо от жизни, деликатесов, что ли?

События сегодняшнего дня не разочаровали меня, не ввергли в уныние. Я чего-то подобного ожидал – прибора-то у нас действительно не было. Марина Грачева оказалась более крепким орешком, чем я думал. По сути дела, рисунок допроса был нарисован ею, а не Клементьевым. При всем моем уважении, Геннадий Александрович был ведомым в этой паре, актером второго плана. Я в постановке играл роль статиста, живой декорации. Но этот спектакль был поставлен на сцене Заводского РОВД. У себя, в общежитии, я буду и ведущим актером, и режиссером-постановщиком.

Следуя совету старшего товарища, я решил немного выпить, расслабиться перед сном. Денег на водку у меня с собой не было, покупать вино за честно заработанные рубли было откровенной глупостью – вино я мог достать на хлебокомбинате. Оставалось надеяться, что в гастрономе не раскупили все пиво. Были такие чудеса: вечер, закрытие магазина, а пиво еще есть.

Входы в гастроном и овощной магазин были рядом. Из овощного вышел мужик с сеткой-авоськой, из которой торчало горлышко пивной бутылки. Я не стал зря проверять продовольственный магазин и зашел в овощной. По какой-то загадочной разнарядке бутылочное «Жигулевское» пиво продавалось исключительно в продовольственных магазинах, а в овощных предлагали пиво «Ячменный колос». Других сортов бутылочного пива у нас в городе не производили.

В овощном магазине я отыскал начатый ящик с пивом, забрал три последние бутылки. Рядом с пивом был контейнер с картофелем стоимостью 10 копеек за килограмм. Картофель лежал нетронутый неделями, спросом он не пользовался. Я не один раз перебирал картошку на овощебазах и у нас в городе, и в Омске и давно понял, почему стоящий копейки картофель был никому не нужен.

На овощную базу картошку доставляли грузовиками. Здесь ее сортировали. Лучшие клубни шли в ведомственные столовые, в детские сады и школы. Второсортная картошка поступала в больницы и городские столовые. Порченая картошка, но вполне съедобная шла в воинские части и места лишения свободы. То, что оставалось после обязательной рассылки, поступало в свободную продажу. Качество магазинного картофеля не выдерживало никакой критики. На десять клубней приходился один неиспорченный, несморщенный, непоколотый, без признаков гниения. Теоретически, если опрокинуть контейнер на пол, то килограмм-другой картошки можно было выбрать, но продавщицы ни за что бы не позволили такое глумление над товаром. «Берите все подряд, дома отсортируете!» Вот почему картошка, которая стоила столько же, сколько небольшой полиэтиленовый пакет, была никому не нужна, даже самым малоимущим слоям населения.