Книга Черное сердце, страница 114 – Геннадий Сорокин

В этот «критический» для свидетельницы момент вы должны появиться на сцене и выступить в роли отца-покровителя, брата или будущего любовника. Все зависит от возраста и внутреннего мира женщины. Тридцатилетнему мужчине не стоит выступать в роли отца сорокалетней дамы, двенадцатилетней девочке нельзя намекать на будущие романтические отношения. Остальное – в ваших руках! Отчаявшейся женщине вы должны предложить свою помощь и защиту и сказать примерно так: «Я огражу тебя от этого коварного и опасного мира. Все свои невзгоды ты забудешь, как кошмарный сон. Но ты должна помочь мне…» Теперь – главное, о чем я не сказал, но должен был сказать. В чем суть моего рассказа?

Я поднял руку. Преподаватель велел подождать и спросил мнение нескольких одногруппников. Их ответы его не устроили, и он поднял меня.

— Атмосферу надвигающегося ужаса надо создать самому, чтобы ее можно было контролировать.

Преподаватель похвалил меня. Прозвенел звонок. Урок закончился…

Придя домой, я открыл пиво, достал записи, разорвал их на мелкие клочки и выбросил в корзину для мусора. Допрос Грачевой изменил расстановку сил. Фигуры на доске передвинулись, сложилась новая комбинация. В центре ее осталась Грачева. Путь к ней лежал через Шутову.

Я, несмотря на строжайший запрет, отказываться от поиска истины не собирался. Клементьев запретил заниматься делом Пуантье, но он не мог мне запретить общаться с соседями по общежитию. Ира Шутова могла зайти поговорить о чем угодно, например, о странном распределении бутылочного пива по магазинам или об особенностях выращивания огурцов в открытом грунте. Моя мама каждый год пыталась вырастить их на мичуринском участке, но все тщетно! Без теплицы огурцы расти не желали. Картошка росла, и довольно неплохая, а огурцы – нет.

«Ире Шутовой не двенадцать и не сорок лет, но ключик я к ней найду. Сейчас она практически в нижней точке падения, и мне осталось только предложить помощь, пообещать, что я вытащу ее из трясины, не дам посадить в тюрьму».

В 21.30 я допил пиво, выключил свет и лег спать. Входную дверь закрывать не стал, хотя чувствовал, что могу уснуть в любой момент. От нечего делать я стал изучать тени на потолке, оставляемые лучами прожектора над проходной.

«Шутова рвалась поговорить со мной. В воскресенье не получилось, вчера я дежурил. Она должна прийти сегодня. Именно сегодня, а не завтра и не через неделю».

Дверь осторожно открылась. Свет из коридора образовал дорожку от двери к окну. В центре дорожки был женский силуэт.

— Заходи! – разрешил я.

— Ты уже спишь? – удивилась Гулянова. – Завтра зайду, мне не к спеху.

«О-па! Сюрприз номер один: пришла девушка, да не та. Ладно, полежу еще, подожду».

…Шутова вошла около полуночи. Сплю я или нет, спрашивать не стала.

— Нам надо поговорить, – тихо сказала она.

— Ира! Я двое суток не спал, вымотался, но для тебя пять минут найду, если не вырублюсь.

Я откинул одеяло, подошел к столу, сел, закурил.

— Марина приезжала, – сказала Шутова.

— Ничего не говори! – потребовал я. – Послушай одну минуту и иди спать. Марина из милиции помчалась к тебе сообщить радостную весть: дело Пуантье будет закрыто за недостатком доказательств. Ира, это полная чепуха. Для Грачевой еще ничего не закончилось, а для тебя даже не начиналось. Я даю тебе слово офицера, что до завтрашнего вечера с тобой ничего не произойдет. Завтра мы поговорим и вместе решим, что дальше делать.