Книга Кто шепчет в темноте?, страница 65 – Джон Диксон Карр

— Какое именно из его высказываний?

— «Некоторые люди обязательно устроят не одно, так другое, где бы ни оказались».

— Да. Это я слышал.

— Все мы переволновались и переутомились вчера вечером, – продолжал Майлз. – Когда Риго сделал тот знак защиты от сглаза, я бы не удивился, если бы перед нами разверзся ад. При свете дня, – он кивнул на позолоченный солнцем лес, зеленеющий за восточными окнами, – не так боишься вампирских укусов. И все же что-то есть. Морок какой-то. Что-то причиняет боль и несчастья, чего бы ни коснулось. Вы понимаете?

— О, ага. Я понимаю. Но прежде чем вы начнете винить себя…

— Что же?

— …Не стоит ли нам сначала удостовериться, – произнес доктор Фелл, – что мисс Фей Сетон и есть та персона, которая во всем этом повинна?

Майлз резко выпрямился в кресле.

Доктор Фелл, искоса глядя на него поверх криво сидящего пенсне, с выражением гаргантюанского потрясения на лице, покопался в кармане своего мешковатого пиджака из шерсти альпаки. Он выудил пенковую трубку и набил ее из пухлого кисета. С некоторым усилием опустившись в просторное кресло, он развалился в нем, чиркнул спичкой и раскурил трубку.

— Сэр, – продолжал он, распаляясь по мере того, как выдувались клубы дыма, – я не поверил в эту вампирскую теорию Риго, даже когда прочел вчера его манускрипт. Я способен поверить, заметьте, в вампира, материализовавшегося при свете дня, я даже способен поверить в вампира, который убил с помощью клинка. Но я не могу поверить, ни в какое время суток, в вампира, умыкнувшего чужой портфель, полный денег.

Это не вписывается в мою картину мира. Это как-то неубедительно. И вчера, поздно вечером, когда вы пересказали мне собственную историю Фей – включавшую, кстати, момент, которого нет в рукописи, – на меня снизошло озарение. Во всем этом деле я увидел не руку дьявола, а руку человека, одержимого дьявольской злобой.

А потом что-то напугало вашу сестру.

И вот это, черт побери, было уже совсем другое! Вот тут ощущалось подлинно сатанинское деяние. И до сих пор ощущается.

Пока мы не узнаем, что было там, в комнате, или же за окном, мы никак не можем вынести окончательный вердикт по делу Фей Сетон. Эти два события, убийство на башне и нечто, напугавшее вашу сестру, связаны. Они слиты воедино. Они зависят друг от друга. И они оба в каком-то смысле вертятся вокруг этой необыкновенной девушки с рыжими волосами. – Он на мгновение умолк. – Прошу прощения за личный вопрос: вы, случаем, не влюблены в нее?

Майлз поглядел ему в глаза.

— Я сам точно не знаю, – ответил он чистосердечно. – Она…

— Волнует вас?

— Это мягко говоря.

— Предположим, она окажется – гм! – некоей преступницей, обычной или сверхъестественной, это как-нибудь повлияет на ваше отношение к ней?

— Ради бога, вы что, тоже ограждаете меня от нее?

— Нет! – загромыхал доктор Фелл. Он состроил страшную рожу и с жаром двинул кулаком по подлокотнику кресла. – Напротив! Если верна одна моя праздная фантазия, есть немало людей, которые должны бы валяться в пыли у ее ног, вымаливая прощение. Нет, сэр, я задаю вопрос, как сказал бы Риго, из научного интереса. Повлияло бы это, скажем так, на ваше отношение?

— Нет, не могу утверждать. Мы же влюбляемся в женщину не из-за ее хорошей репутации.

— Справедливости этого наблюдения, – сказал доктор Фелл, несколько раз задумчиво пыхнув пенковой трубкой, – никак не умаляет то, что оно не является общепринятым. В то же время ситуация в целом тревожит меня все сильнее. Мотив одной личности (прошу прощения, если выражаюсь туманно), кажется, лишает смысла мотив личности другой.