Книга Кто шепчет в темноте?, страница 62 – Джон Диксон Карр

Майлз покивал, признавая это.

«Creberrima fama est multique se expertos uel ab eis, – приводилось вероятное объяснение происхождения второй разновидности, – qui experto essent, de quorum fide dubitandum non esset audisse confirmant, Siluanos et Panes, quos uulgo incubos uocant, improbos saepe extitisse mulieribus et earum adpetisse ac perigisse concubitum, ut hoc negare impudentiae uideatur»^[13].

— Я обязан это перевести, – сказал Майлз себе самому во сне. – Интересно, есть ли в библиотеке латинский словарь.

И потому он отправился в библиотеку на поиски латинского словаря. Однако он заранее знал, кто будет ждать его там.

Работая над историей Регентства, Майлз был надолго зачарован личностью леди Памелы Хойт, энергичной придворной красавицы, жившей за сто сорок лет до него, не отличавшейся строгостью нравов и, возможно, убийцей. Во сне он знал, что в библиотеке встретит леди Памелу Хойт.

Никакого чувства страха у него не было. Библиотека выглядела в точности как обычно, с покрытыми пылью неровными стопками книг по всему полу. На одной из стопок восседала Памела Хойт в широкополой соломенной шляпе и в платье из вышитого муслина, с завышенной, по моде времен Регентства, талией. Напротив нее сидела Фей Сетон. Обе выглядели совершенно реальными, он не замечал ничего необычного.

— Хотел спросить, не знаете ли вы, – начал Майлз в своем сне, – где мой дядя держит латинский словарь?

Он услышал, как они беззвучно ему отвечают, если можно так выразиться.

— На самом деле, мне кажется, у него нет такого словаря, – вежливо ответила леди Памела, и Фей тоже отрицательно покачала головой. – Но вы можете подняться и спросить у него самого.

За окнами сверкнула молния. Неожиданно Майлз ощутил, что ему ужасно не хочется идти наверх и спрашивать дядю о латинском словаре. Даже во сне он знал, что его дядя Чарльз умер, разумеется, однако причина его нежелания подниматься заключалась в другом. Нежелание переросло в ужас, от которого стыла кровь в жилах. Он не пойдет! Он не может пойти! Но что-то подталкивало его. И все это время Памела Хойт и Фей Сетон, с невероятно огромными глазами, сидели совершенно неподвижно, словно восковые фигуры. Раздался оглушительный раскат грома…

От потрясения Майлз проснулся, на лицо падал яркий солнечный свет. Он сел прямо, ощутив под каждой рукой подлокотники кресла.

Он действительно в гостиной внизу, съежился в гобеленовом кресле у камина. Мгновенно вспомнив о своем сне, он в ужасе почти ожидал увидеть, как Фей и Памела Хойт выходят из двери библиотеки у него за спиной.

Однако же вокруг была знакомая комната с Леонардо над каминной полкой, залитая мягким солнечными светом. И пронзительно звонил телефон. События прошедшей ночи нахлынули на Майлза, когда он услышал звонок.

Мэрион спасена. Спасена и обязательно пойдет на поправку. Доктор Гарвиц сказал, что она вне опасности.

Да! И доктор Фелл устроился наверху в его собственной комнате, а профессор Риго – в комнате Стива Кёртиса; это были оставшиеся две спальни в Грейвуде, пригодные для жизни. Именно по этой причине он и спал в кресле.

Грейвуд казался притихшим, пустынным и только что умытым, пронизанным утренней свежестью, хотя Майлз догадался по положению солнца, что уже, должно быть, больше одиннадцати часов. Телефон по-прежнему надрывался на широком подоконнике. Он заковылял к нему, разминая мышцы, и схватил трубку.