Книга Кто шепчет в темноте?, страница 54 – Джон Диксон Карр

Майлз развернулся обратно к комоду, дернул верхний ящик и приступил к поискам. На комоде из кленового дерева стояла раскладная кожаная рамка на две большие фотографии, ярко заблестевшая в свете лампы, когда он поставил ее рядом. В одну половинку была вставлена фотография Стива Кёртиса, в шляпе, скрывавшей лысину; другая створка демонстрировала круглое улыбающееся лицо Мэрион, вовсе не похожей на ту достойную жалости кучку плоти с пустыми глазами, которая лежала сейчас на кровати.

Майлзу показалось, прошли минуты, хотя, вероятно, секунд пятнадцать, прежде чем он нашел разобранный шприц в аккуратном кожаном футляре.

— Отнесите вниз, – пробормотал ему профессор, – простерилизуйте в кипящей воде. Затем подогрейте еще воды с щепоткой соли и несите все сюда. Но прежде всего позвоните врачу. Я же займусь пока остальным. Скорее, скорее, скорее!

Когда Майлз подбежал к двери, там стоял доктор Гидеон Фелл. Он бросил последний взгляд на обоих, доктора Фелла и профессора Риго, торопливо выскакивая в коридор.

Риго, сбрасывая в себя пиджак и закатывая рукава рубашки, заговорил с напором:

— Видите это, дражайший доктор?

— Да. Я это вижу.

— Можете угадать, что́ она увидела за окном?

Их голоса затихли.

Внизу, в гостиной, было темно, если не считать великолепного сияния луны. У телефона Майлз похлопал по карману, выискивая зажигалку, и нащупал записную книжку Мэрион, которую она держала здесь вместе с двумя лондонскими телефонными справочниками, после чего набрал Кэднем–4321. Он ни разу не встречался с доктором Гарвицем лично, даже когда был жив дядя, однако голос на другом конце провода быстро задал несколько вопросов, и Майлз даже сумел дать вполне разумные и внятные ответы.

Спустя минуту Майлз был уже в кухне, которая располагалась в западной части дома, в таком же, как наверху, длинном коридоре, в середине ряда молчаливых спален. Майлз зажег несколько ламп в просторном, намытом до блеска помещении. Он включил шипящий газ на новенькой плитке, покрытой белой эмалью. Налил воду в кастрюльки и поставил их на огонь, опустив в одну части разобранного шприца под тиканье больших часов с белым циферблатом, висевших на стене.

Без двадцати два.

Без восемнадцати два.

Господь Всемогущий, да эта вода когда-нибудь закипит?

Он отказывался думать о Фей Сетон, которая прямо сейчас спит на нижнем этаже в каких-то двадцати футах от него.

Он отказывался думать о ней до того момента, пока не отвернулся вдруг от плитки и не увидел, что Фей стоит посреди кухни у него за спиной, опираясь кончиками пальцев на стол.

Дверь у нее за спиной была распахнута в коридор, зияющий темнотой. Он не услышал ее шагов по каменному полу, застланному линолеумом. Она была в очень тонкой белой ночной сорочке, поверх которой был накинут стеганый халат розового цвета, и в белых тапочках. Великолепные рыжие волосы рассыпались по плечам. Розовые ногти постукивали, тихо и неуверенно, по выскобленной столешнице.

Майлза заставил обернуться некий животный инстинкт, близость, физическое ощущение, которое он каждый раз испытывал рядом с ней. Он развернулся так резко, что задел ручку одной кастрюли, которая крутанулась на конфорке. Нагревшаяся вода негромко зашипела, выплеснувшись на горячий кружок.

И он с изумлением прочел на лице Фей Сетон неприкрытую ненависть.