Книга Кто шепчет в темноте?, страница 38 – Джон Диксон Карр

— Я поехала во Францию, – заговорила она негромко, – чтобы стать личным секретарем мистера Брука. Я была, так сказать, – она отвернулась от него, – без опыта работы.

Майлз молча кивнул, поскольку она умолкла.

— Мне жилось замечательно. Бруки были славные, во всяком случае, я так считала. Я… вероятно, вы знаете, что я полюбила Гарри Брука. Я по-настоящему в него влюбилась, мистер Хаммонд, с самого начала.

Вопрос Майлза, вопрос, который он не собирался задавать, сам вырвался у него:

— Но вы же отказали Гарри, когда он в первый раз попросил вашей руки?

— В самом деле? Кто вам такое сказал?

— Профессор Риго.

— О, понимаю. – (Что это за странная, затаенная веселость у нее в глазах? Или ему померещилось?) – В любом случае, мистер Хаммонд, мы были помолвлены. Я думала, что ужасно счастлива, поскольку всегда мечтала о семейной жизни. Мы строили планы на будущее, когда кто-то начал распускать слухи обо мне.

У Майлза пересохло в горле.

— Какого рода слухи?

— О, об отвратительной распущенности. – Слабый румянец проступил на гладких белых щеках, но глаз она по-прежнему не поднимала. – И еще кое о чем, – Фей едва не засмеялась, – настолько глупом, что нет смысла и говорить. Лично до меня, разумеется, эти сплетни не доходили. А вот мистер Брук, должно быть, выслушивал все это не одну неделю, хотя и не обмолвился ни словом. Но первым делом, как мне кажется, он начал получать анонимные письма.

— Анонимные письма? – воскликнул Майлз.

— Да.

— Профессор Риго ничего об этом не говорил!

— Вероятно. Это… это я так думаю, на самом деле. Обстановка в доме была ужасно напряженная: и в кабинете, когда мистер Брук диктовал мне, и за столом, и по вечерам. Даже миссис Брук, кажется, почувствовала что-то неладное. А потом настал тот кошмарный день, двенадцатое августа, когда мистер Брук погиб.

Майлз Хаммонд, не сводя с нее взгляда, попятился, передвинулся, чтобы присесть на широкой подоконник.

Крохотные язычки пламени в керосинках горели ровно, тени не двигались. Но в воображении Майлза эту вытянутую библиотеку унесло куда-то прочь. Он снова был в Шартре на берегу Эра, на заднем плане поднималась вилла под названием Борегар, и каменная башня возносилась над рекой. Сцены из прошлого ожили.

— Какой же жаркий был день! – задумчиво проговорила Фей, поводя плечами. – Влажный, с грозами, но такой жаркий! Мистер Брук спросил меня после завтрака, наедине, не могу ли я встретиться с ним в башне Генриха Четвертого в четыре часа. Конечно, мне и во сне не могло присниться, что он отправится в «Лионский кредит» в Шартре, чтобы снять эти пресловутые две тысячи фунтов.

Лично я вышла из дома незадолго до трех, как раз перед тем, как мистер Брук вернулся из банка с этими деньгами в портфеле. Время я могу вам назвать до минуты – столько раз я потом повторяла все это полиции! Я хотела пойти окунуться, потому взяла с собой купальник. Но вместо того просто побрела вдоль берега.

Фей помолчала.

— Когда я покинула тот дом, мистер Хаммонд, – она издала странный, какой-то отстраненный смешок, – внешне это был совершенно умиротворенный дом. Джорджина Брук, это мать Гарри, была в кухне, разговаривала с кухаркой. Гарри наверху, у себя в комнате, писал письмо. Гарри – бедняга! – раз в неделю писал в Англию своему старому другу по имени Джим Морелл.