Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
Собутыльники чокнулись и выпили до дна. Казань, июль 1924 года — Вам что было велено делать? Бориса Кончака душила ярость. Сторож Утилизационного завода стоял перед ним навытяжку, раскрыв рот и выпучив глаза. — Я вас спрашиваю, вам что было велено делать? – прошипел Кончак. Иван Палыч похолодел. В 1918 году в Бузулуке белые едва не расстреляли его как подозрительного пролетария. Теперь он чувствовал примерно то же, что и тогда. Кончак попытался взять себя в руки, это стоило ему немалых усилий. — Вам было велено следить за состоянием собаки и сообщать обо всех происшествиях, – отчеканил он. – Что не понятно? Сторож смотрел на Кончака как завороженный. Страх, похоже, полностью парализовал его. — Что случилось? – спросил Борис ледяным голосом. — З-з-за-а-грызли… – заикаясь, ответил сторож. — Кто загрыз? Толком говорите! – прикрикнул на него Кончак. — Д-д-д-другие кобеля… Он же, Шарик-то, за суками стал бегать, с кобелями грызться. А зубов-то нет! Сторож немного воспрял духом. Выходило, что эти умники сами виноваты – вернули собаке способность покрывать сук, а зубы новые не вырастили. — Он ходил все время покусанный, – сообщил сторож. – А тут такое дело… Разорвали они его! — Где труп? – процедил сквозь зубы Кончак. — Чей? – испуганно уставился на него сторож. — Собаки, дубина! — Дык… мы его бросили в котел… — В какой котел? — Котел Утилизационного завода… Тут так завсегда делают… — Черт бы вас побрал! Труп нужен был для проведения вскрытия, для исследований. Вам надо было сразу известить меня! Как только это случилось… — Дык кто ж знал? — Идиот! У вас еще есть собаки? — Как не быть! Москва, наши дни Одно из семейных преданий гласило, что прадед был прототипом профессора Преображенского из знаменитой булгаковской повести. Мама любила рассказывать о том, как одна из бабушкиных знакомых написала целую статью, в которой доказывала, что Филипп Филиппович – просто вылитый Павел Алексеевич. Я от этих разговоров испытывал чувство неловкости. Мне чудилось в них плебейское желание примазаться к чужой славе. Кроме того, я полагал, что если бы существовали факты, указывавшие на «родство» Заблудовского и Преображенского, литературоведы давно обнаружили бы их и вытащили на свет божий… А раз таких фактов до сих пор не предъявлено, то, значит, и говорить не о чем… Найденное в прадедовых записках описание опыта с собакой заставило меня взглянуть на семейную легенду по-новому… …Спустя несколько дней мама, Катька и я сидели в кухне на Новинском и лепили пельмени. Командовала Катрин. Она стояла возле засыпанного мукой стола и раскатывала тесто здоровой деревянной скалкой. Время от времени тыльной стороной ладони она отбрасывала падавшие на лоб волосы, поэтому на носу и на бровях у нее белели маленькие мучные пятнышки. Мы с мамой сидели на другом конце стола. Я стаканом вырезал из пластов теста кружочки, а мама ложкой накладывала в них начинку и быстрыми ловкими движениями лепила маленькие аккуратные пельмешки. Работа спорилась. Каждый из нас четко, как на конвейере, выполнял возложенную на него технологическую операцию, и мы могли, не отрываясь от производства, вести неспешную светскую беседу. — Слушай, ма, а как звали ту сумасшедшую тетеньку, которая утверждала, что прадед наш Павел Алексеевич был прототипом профессора Преображенского из «Собачьего сердца»? – спросил я. |