Книга Роковой подарок, страница 65 – Татьяна Устинова

— У вас есть его телефон? – спросил следователь и тяжело покраснел.

Ещё не хватает телефоны возможных подозреваемых спрашивать у свидетелей! Непрофессионально, глупо!

— Есть, – сказала Поливанова. – Он нам обещал сарай поправить, оставил телефон. Я вам скину. Послушайте, Дмитрий Львович. Мы должны найти Пашу Кондратьева! Это задача номер один. И проверить алиби Никиты. Это задача номер два! Хотя если они не общались, зачем бы Никита стал в брата стрелять? А с другой стороны, если они не общались, почему держали одинаковые фотографии в таком месте, где бывали каждый день?

— Мария Алексеевна, – начал Раневский грозно, но она перебила:

— Называйте меня Маней! Мне так удобней.

— Мария Алексеевна, расследование – это вам не детектив писать! Я категорически запрещаю вмешиваться! Езжайте в Москву, вас там ещё раз опросят!

— А Женя? – не слушая, спросила писательница. – По-прежнему в КПЗ?

— Освободили, – словно по инерции ответил Раневский и снова взвился: – Вас это совершенно не касается! Мария Алексеевна, послушайте меня! Вам надлежит выехать в Москву, и чем скорее, тем лучше. Оттуда пришёл… м-м-м… запрос. Вас вызовут в Следственный комитет РФ для дачи показаний. Москвичи тоже будут… м-м-м… заниматься этим делом.

Маня сделала большие глаза:

— Федералы?! Заниматься?! Убийством в Беловодске?!

— Мария Алексеевна…

— Зовите меня Маней!

— …вы должны вернуться в Москву и ждать вызова из комитета.

Маня секунду подумала и заключила:

— Ну, в крайнем случае они разыщут меня по телефону. Вы же наверняка передадите им все мои данные, включая паспорт, прописку и СНИЛС.

Раневский совершенно изнемог.

План выдворения «национального достояния» из Беловодска терпел сокрушительный крах.

— Мария Алексеевна, СНИЛС тут совершенно ни при чём, и я повторяю, вам надлежит выехать в Москву сегодня же.

— Хорошо, хорошо, – легко согласилась Маня. – Я выеду. Вечерней лошадью.

— Послушайте, Мария Алексеевна!

— Понимаете, Дима, если мы не разыщем Пашу Кондратьева, с ним может случиться беда. Он признался своей подруге Карине Степанян, что виноват в смерти Максима. И теперь собирается завербоваться в геологическую партию, дурачок.

— Что-о-о?! – заревел Раневский. – Кондратьев признался в убийстве?! И вам это известно?! И вы молчите?!

— Как – молчу?! Я как раз говорю. Вот сейчас.

— Так. Мария Алексеевна, давайте я подпишу вам пропуск. – Раневский поднялся. – И… давайте… того… идите. Сегодня вечером наша машина отвезёт вас на вокзал. Поезд в двадцать один с копейками.

— Спасибо большое. – Маня протянула ему бумажку. – Меня отвезёт дядя Николай, если мне куда-нибудь понадобится. Дим, мне кажется, нужно сейчас все силы бросить на Пашу. Понимаете, он говорит, что виноват, но это может означать всё что угодно. Ему двадцать один год или что-то около, а они все в этом возрасте бредят! Может, он ему нахамил, Максиму, а теперь страдает и думает, что виноват.

— Забирайте пропуск и уходите!

— Давайте так договоримся. Вы сейчас же займётесь поисками, и я тоже. А к вечеру созвонимся и, как сейчас говорят всякие болваны-чиновники, сверим часы!..

Раневский взял со стола карандаш, сломал его и кинул обе половинки на пол.

Маня посмотрела на обломки.

— Поняла, – бодро сказала она. – Это означает – ух, как я зол!.. Ну, тогда до свидания, Дмитрий Львович.