Книга Тени южной ночи, страница 86 – Татьяна Устинова

И сейчас на короткое время она почти перестала соображать от страха.

— Нам было так хорошо, киска. И тебе все казалось по приколу! Ты смеялась с моих шуток, мы реально веселились, ну, пока ты не начала меня раздевать. Кофе остыло! Налить? Или водички? Ты любишь с газиками?

…Очень хочется пить, но неизвестно, что выйдет из стакана воды, раз уж подобный кошмар получился из бокала шампанского! Мало ли что туда подсыпано!

Нет, пить она не станет.

Волоча простыню, Маня отошла подальше и села в кресло у стены.

— Вадим, — начала она голосом писательницы Покровской. — Объясните толком, что вам от меня нужно. Про ночь любви не упоминайте, это… это… голимое вранье. Итак?

Он усмехнулся:

— Давай отложим все разговоры, киска. Ну, хотя бы до завтра. А лучше, — тут он зевнул, — до выходных. Ты меня реально вымотала! Я и подумать не мог о таком. А все, знаешь, из-за твоей дебильной стрижки, зачем ты такую носишь? Специально, чтобы мужики на тебя не западали?

Маня тихонько завыла сквозь стиснутые зубы.

Вадим засмеялся.

— Да не переживай ты так, киса! Или чего? Мама заругает? Папа ремня даст?

…Майор Раневский должен, просто обязан сообразить, что с ней случилась беда. Наверняка он утром звонил ей или справлялся на ресепшене, и ему должны были сказать, что Маня не ночевала в отеле, и собака осталась в номере.

Там же еще Волька! Он совсем один и не накормлен! От страха и голода, пес, должно быть, уже с ума сошел.

— Отпустите меня, — мрачно попросила Маня. — Я покормлю собаку и вернусь. Вы же знаете, у меня собака!..

— Да ничего с ней не будет! Я позвоню, и ее привезут.

— Отпустите, или я стану кричать!

— Да сколько угодно, киса. — Вадим налил себе кофе, глотнул и поморщился, видно, и впрямь остыл. — Мы в горах!..

…Только что он сказал, что ее страстные стоны чуть не разбудили всю улицу. Что именно вранье — горы или улица?

— Если вы скажете, что вам от меня нужно, мы сэкономим время, — продолжала она, стараясь как можно дольше это самое время… тянуть. — Выкуп?

Он покатился со смеху, подошел, — Маня вскочила и заметалась, — поймал ее, прижал и стал осыпать поцелуями и мять.

Она молча бешено боролась. Он выламывал ей руки, наваливался всем весом.

Боли она не чувствовала.

Скоро он понял, что так с ней не сладить, и стал душить. Маня захрипела, с ужасом понимая, что свет меркнет и тело перестает слушаться.

Еще чуть-чуть, и все, Мани Поливановой больше не будет. Возможно, останется другой человек, немного на нее похожий, но прежнюю Маню сейчас убьют.

Вместе с ней погибнет целый мир, и княжны Васильчиковой, и Мишеля Лермата не станет тоже.

И не будет никогда.

Она все еще сопротивлялась, когда ее куда-то поволокли, и волокли, кажется, довольно долго.

А может, одно мгновение.

А потом на голову обрушился благодатный поток ледяной вкусной сладкой воды. Вода попадала в рот, Маня глотала, понимая только одно — горло свободно, и она может дышать и пить.

Она стала подставлять голову под струю воды, и особенно истерзанную шею, и вдруг все закончилось.

Она открыла глаза.

Над ней стоял майор Раневский с садовой лейкой в руках.

— Ты меня поливал? — выговорила Маня нечеловеческим голосом.

Он спросил:

— Еще?..

Маня кивнула, и он куда-то пропал.

Его исчезновение было так страшно, что она захрипела, завыла, потянулась за ним, упала, стала подниматься, но тут же вновь оказалась в кресле — он поднял ее и посадил, — и вода опять полилась.