Книга Тени южной ночи, страница 89 – Татьяна Устинова

— Узнала! — пришла в восторг Маня. — Лидочка, хорошая моя, ты какая молодчина! Ты уже сидишь!..

Существо все тыкалось в прутья, словно слепое.

Маня просунула пальцы, и оно стало неистово их облизывать.

— Ты собака, — повторяла Маня в восторге, — ты настоящая собака, хоть и крохотная! Ты поправляешься! Доктор, может, ей бульону принести? Или молока?

— Баранью ногу принеси, в самый раз будет. И вертел.

— Да ну вас.

Пока Маня занималась с собакой, майор и военврач стояли в дверях, дожидались.

— Ничего, — взглянув майору в лицо, сказал Пушкин. — Обошлось вроде. С писательницей твоей.

— Вроде да, — согласился майор.

— Ты это… когда в недоумка очередью будешь палить, бери сильно выше головы. Иначе рука дрогнет, убьешь и сядешь. Писательница одна останется. Или ты уже палил?

— Нет еще.

— Так прими к сведению.

Майор кивнул, что принял.

— И свою пока супами корми. Можно овощи печеные, аджапсандали всякое, суфле мясное, как в детском садике дают! Мороженое хорошо!

— Василий Иванович, когда Лидочку можно забрать? Я бы ее откормила как следует, — заслышав про еду, пристала Маня. — И, может, ей рыбий жир подавать для шерсти?..

— Вот я тебе сейчас клистир из рыбьего жира вкачу, — пообещал Пушкин. — Ну все, пошли отсюда, ребята! Кругом, шагом марш!

Тут Маня вдруг вспомнила важное:

— Доктор, помните, вы рассказывали про Леху Звягина, друга Толи Истомина? Он шефом в Кисловодске был и от сердца умер? Вы не знаете, у него жена здесь живет или в Кисловодске?

— Жили-то они всю дорогу здесь, она тут и осталась. Не видел я ее давно, говорили, в Москву подалась. А на что она тебе, писательница?

Маня моментально соврала:

— Книжку хочу писать про повара высшего класса, и мне нужен человек, который рассказал бы, как у них жизнь устроена.

— По Первомайской они жили, дом тринадцать, в частном секторе. Ты только прямо сейчас не кидайся книжку писать, тебе полежать нужно денька три.

— Что вы, Василий Иванович, — Маня покачала головой. — Мне надо срочно… Они ждать не могут, ни Мари, ни Мишель…

Доктор махнул рукой, словно признавая ее право быть не в себе, и они попрощались.

Сине-белая машина полыхала мигалкой в садике ветеринарной клиники, водитель в бронежилете курил, положив загорелый локоть на опущенное стекло.

— Дима, спасибо тебе, что правда не повез меня в больницу! Ты здорово придумал к Пушкину заехать! А откуда ты узнал, что он военный хирург?

— Из личного дела.

— И спасибо, что нашел меня! Я так и думала все время — Раневский должен рано или поздно сообразить, что я не вернулась в отель. У меня же там собака одна, и голодная!

— Сейчас покормишь.

— И я так и не поняла, чего ему от меня было нужно, Вадиму этому?! Зачем он такой финт проделал? Ты не знаешь?

— Маня.

Она посмотрела на него.

— Не болтай, — попросил он устало. — Тебе нельзя.

Когда подрулили к Цветнику, Маня вдруг перепугалась:

— Дима, ты сейчас уедешь? — Тут она вспомнила. — Ну да, у тебя же семинар! А я все время мешаю!

— Маня, ты очень мне мешаешь, правда, — с силой сказал Раневский. — Но пока я не уеду.

В «Лермонтовских ваннах» царил переполох на грани истерики и обмороков.

— Марина! — Ольга выбежала из-за конторки, за ней потянулись еще какие-то люди. — Господи, как вы всех нас перепугали!.. Слава богу, вы живы-здоровы!