Книга Тени южной ночи, страница 79 – Татьяна Устинова

— Водка согреется, — добавил мужик с удовольствием.

— Всего хорошего, — вежливо попрощался Раневский и сбежал со ступенек.

На него никто не обратил внимания.

Ирина обнимала Маню за плечи и слегка подталкивала в нужную сторону.

— Я прощу прощения, — вяло бормотала Маня. Раневский военным шагом уходил в сторону бульвара и не оглядывался. — Мне правда нужно работать, и у меня там собака одна…

— Господи, просто ужин! Вадим меня не простит, что я вас опять упустила! Он мне житья не дает, все рассказывает, как он о вас мечтает.

Мечтания Вадима Маня пропустила мимо ушей. Раневский почти скрылся в толпе.

…Ей-богу, в эту секунду больше всего на свете ей захотелось окликнуть его и ринуться вслед. Она не желала ни ужина, ни разговоров, ни ухаживаний Вадима.

Что-то неприятное и двусмысленное было в том, как Ирина держала ее за плечи, как говорила и увлекала за собой.

Секунда миновала, и Маня потеряла майора из виду.

…В конце концов, просто ужин. Ну, зачем она так уж ломается!..

И вообще майор обещал взять ее с собой и не подумал сдержать обещания!

— Хорошо, — согласилась Маня. — Тем более я не обедала.

Ирина была за рулем роскошной машины — золотого цвета, естественно, номер «111». Маня удобно пристроила ногу, которая все же ныла, подставила лицо под холодную струю кондиционера. Ехали довольно долго, а потом и вовсе выехали из города, и оказалось, что едут они не в ресторан, а на пикник к подножию Машука.

— Говорят, там где-то поблизости поэта Лермонтова пристрелили, — рассказывала Ирина. — Никто точно не знает, а гиды туристов за нос водят, все разные места показывают!

— А почему его пристрелили? Поэта Лермонтова? — спросила Маня негромко.

— Да столько времени прошло, кто ж знает! Наверняка по любовному вопросу чего-то не поделили. Мужики в те времена горячие были, вот совсем как наш Вадик. Нынешние все больше вялые, слабые, и взять с них нечего.

— Нечего, — согласилась Маня.

Горячность Вадика ее позабавила.

…Прав, прав доктор Пушкин!.. По писательской привычке все замечать, она давно заметила, что Вадика вовсе не интересует. Что-то ему от нее нужно, вот он и ходит кругами, даже подругу Ирину на помощь позвал.

Она только Раневского не замечала. До сегодняшнего дня.

— Чтоб за женщиной красиво ухаживать, у мужчины должны быть три ключа — от офиса, от дома и от машины, так одна знаменитая сваха по телевизору говорит. А если нету, так и соваться нечего!.. И я девочке своей говорю то и дело — выходить нужно только за богатого. За бо-га-то-го! Чего голытьбу-то плодить и на бедняка упахиваться?

— А если богатых разобрали?

— Ну, не всех же! Да и красота наша всегда при нас, мы любую за пояс заткнем, никто не устоит.

— А если богатые неподходящие?

— Что значит, неподходящие?! — изумилась Ирина. — Не-е-ет, если с деньгами, все подходящие!

Вот доктор Пушкин откачает собаку Лидо, придумала Маня, она обрастет шерстью, будет гладкая, пухлая, как булочка, веселая, игривая, и я ее подарю Димке. В смысле, майору. Это будет очень смешно — такой здоровенный мужик и маленькая-премаленькая собака.

Лев и собачка.

Особенно смешно будет гулять — майор с Лидо и Маня с Волькой!..

«Я всегда знал, что тебя привлекают самые примитивные особи, — высказался из своего угла Алекс Шан-Гирей, великий писатель и мужчина Маниной жизни. — Самые примитивные особи и самые примитивные эмоции! Ты то хохочешь, то рыдаешь, никаких полутонов, никакого потайного смысла! Поэтому ты и книжки пишешь примитивные, для дураков, которым лень думать и неохота осознавать ужас жизни, которая неизбежно кончится смертью, готической пустотой, черной дырой. Тебя и читают только потому, что дураков во все времена больше, а им нужны примитивные развлечения!»