Книга Тени южной ночи, страница 76 – Татьяна Устинова

Раневский ничего не понял — а где собака-то?..

— Да вон она, в первом боксе, — зашипела Маня. — Вы не заметили!..

И впрямь на дне клетки обнаружилось странное существо, не похожее ни на одно известное Дмитрию Львовичу.

Существо состояло из тонких птичьих костей, крохотного лысого черепа и чешуйчатой грязной кожи.

Майор подошел поближе и, преодолевая отвращение, посмотрел получше.

Кожа на черепе пришла в движение, открылся мутный глаз. Существо судорожно вздохнуло.

— Ты моя хорошая, — неистово зашептала Маня, оттесняя майора плечом, — ты моя дорогая. Ты держись, держись. Тут доктор Пушкин и медсестра Настя. Они тебе не дадут пропасть. Ты, главное, не сдавайся, ты старайся, старайся.

Глаз шевельнулся и словно нащупал Маню.

— Ты сейчас терпи, все терпи, — продолжала та. — А потом мы тебя откормим, будешь есть и спать, есть и спать в тепле. И поправишься быстро. Что ты любишь? Печенку любишь? Или куриный бульон? Ах да, ты же не знаешь! Ну, ничего, я тебя научу, станешь гурманом и сибаритом. И главное, толстой-претолстой, ну, как я!..

С носа и подбородка капали крупные капли, то ли слезы, то ли пот, оставляли на медицинском столе частые лужицы.

Что-то вдруг зашевелилось, словно отдельно от существа, и стало понятно, что это хвост — тонкий «крысиный» хвост слабо шевелился. Существо радовалось Мане и слушало ее.

Майор повернулся и вышел за дверь.

Сердито сопя, он содрал с себя халат, запихал в пластиковый бак «Для отходов класса „А“», сотрясая шкафы, прогремел шагами по коридору, перепутал двери и оказался в кабинете, где доктор Пушкин осматривал попугая.

И доктор, и сестра, и сопровождающие попугая лица уставились на него. Должно быть, вид у него был неважный.

— Кто принес вам эту… собаку?!

Пушкин поправил на носу маску.

— Так ведь… жена ваша, знаменитая писательница. Я же сказал! А вы не в курсе?

— Я в курсе! — рявкнул на него Раневский. — Где она ее взяла?!

— Сказала, возле памятника Ленину, на скамейке.

— Чья собака?!

— Да не говорит…

— Я ей покажу — не говорит! — прорычал майор.

И пошел было прочь, но опять ошибся, наотмашь распахнул дверь в приемную, где толкались люди и звери.

— Вам туда! — Василий Иванович подбородком показал, куда именно майору нужно. — Вы остыньте пока, я подойду. Настя, подушку со льдом ему!

Хорошенькая девушка Лера сидела подле сестринского стола и лила слезы.

— Где Маня?

— Она… там еще… с Лидо… Она с ней говорит, а я… я не могу… мне страшно, я малодушная.

— Вы слабоумная, — сказал майор очень тихо. Он всегда в бешенстве начинал говорить очень тихо. — И если этот доктор на самом деле заявит, я у него заявление приму! И прослежу, чтобы ему дали ход!

— Да это не я, не я, — заголосила Лера, — это мама! Лидо была у мамы, а мама считает, что самое страшное — перекормить. Говорит, что всем нужно рты позашивать! Она говорит, что разожраться проще простого, а как потом худеть?!

— А при чем тут собака?! — осведомился майор еще тише. — Собак нужно кормить! И лошадей! И попугаев!.. Да и людям тоже приходится есть. Чтобы не умереть с голоду.

Лера повернула к нему залитое слезами лицо:

— Я ее оставила маме! Мама хотела как лучше! Она просто не знает, у нас никогда не было собаки…

— Что здесь происходит? — Маня подошла, на ходу развязывая тесемки халата, мокрая с головы до ног и красная как помидор. — Вы ругаетесь?