Книга Тени южной ночи, страница 116 – Татьяна Устинова

Мари все оглядывалась, и не напрасно.

Под деревьями показался Столыпин.

Мари быстро отступила в розовые заросли, чтоб выйти навстречу, как будто случайно.

Но он заметил, конечно.

— Мари, для чего вы прячетесь? Решили, как в детстве бывало, выскочить и напугать?..

— Нико, всегда вы со своими… шуточками!

— Вы поджидали меня?

— Я намеревалась спросить о Мишеле.

— Ну, разумеется, — согласился Столыпин, но так, словно разговор о Мишеле мог быть ему неприятен.

— Вы давеча упомянули о… фуражке. Помните? Вы сказали, будто фуражка, найденная на месте, где был застрелен глупый Лупеску, принадлежит Мишелю.

— Точно так.

У Мари чуть не показались слезы.

— Но он не стрелял в Лупеску. И вы прекрасно знаете об этом!

— Не стрелял, и да, я прекрасно об этом знаю.

— Мишель не мог, он благороднейший человек, — тут она осеклась и посмотрела Столыпину в лицо. — Что вы сказали?..

— Мишель не стрелял в Лупеску. В него стреляла его жена, госпожа Лупеску. Об этом прекрасно осведомлен де Гелль, он покрывает Юлию. А фуражка на самом деле принадлежит Мишелю.

Княжна, у которой перехватило дыхание, приложила ладони к щекам:

— Но… как вы узнали?..

— Этого я не могу вам сказать.

— Нико!

Он передразнил ее, сделав страшные глаза.

— Вы знаете, по какому департаменту я служу?

— Нет, но… что-то важное, государственное. Мама' говорила, что ваши матушка и батюшка должны вами гордиться.

— Так вот, по моей просьбе к де Геллю был приставлен человек. Для наблюдения. И этот человек все видел.

Мари подумала немного и мгновенно пришла в негодование:

— И вы все знали и позволили… позволили всем думать, что виноват Мишель?

— Так и есть, княжна.

— И позволили ему отправиться в самое пекло, дабы избежать ареста, который ему вовсе не угрожал?!

— Совершенно верно.

— Да вы… да вы просто… monstre, чудовище!

— Вполне возможно.

— И вы так спокойно соглашаетесь!

— Видите ли, мне нужно… завершить важное дело, Мари. И для этого я пойду на все, что от меня потребуется.

— Пошлете на смерть лучшего друга?

— Бог милостив, все обойдется.

— Разрешите гадким слухам портить его репутацию?!

— Мишель сам очень старается испортить свою репутацию, без моей помощи. Я не желаю с вами ссориться, княжна.

— А фуражка? — вдруг вспомнила Мари. — Как она оказалась у тела Лупеску?

Столыпин вздохнул:

— Во время верховой прогулки — вы же знаете, как Мишель любит такие, — госпожа Лупеску, а она… est disons, une personne tres speciale (как бы это выразиться, необычная женщина)…

— Вульгарная особа, — перебила Мари.

— …расшалилась и сорвала с Мишеля фуражку. Это было на моих глазах, и, едва завидев данный головной убор среди прочих улик у военного коменданта, я тотчас признал ее. Мне хорошо знаком гардероб Мишеля, мы стоим на одной квартире.

— Вы позволили мне страдать и мучиться, Нико.

Столыпин взялся большой рукой за ветку абрикосы и зачем-то покачал ее.

— Видите ли, княжна, вокруг Мишеля отчего-то все страдают и мучаются.

— Он гениальный поэт.

— Тут вы правы. Но у меня тоже есть право не хлопотать над Мишелем так, как… хлопочете вы.

— Нико, вы повторяете гадкие сплетни!

Неизвестно, чем закончился бы разговор под абрикосой, но тут в аллею влетел всадник на взмыленной лошади.

Он кинул поводья подскочившему лакею, поспешил к ним, и тут только Мари узнала брата.