Книга Зуб мудрости, страница 119 – Лэй Ми

— Товарищ полковник, а зачем мы воюем?

— Чего?! – опешил командир. – Как «зачем»? Чтобы освободить весь Китай!

— А после освобождения?

— Чтобы… чтобы народ зажил счастливо!

— А что такое «счастливо»?

— Водку пить, мясо жрать, жениться, детей рожать! – рявкнул полковник.

— А… – В глазах Ван Баошуаня мелькнуло разочарование. – И всё?

— Да чего тебе еще, сволочь, надо?! – взревел полковник. – Ты ж погляди, стремления у него какие… Пиши-ка объяснительную!

* * *

Ван Баошуань не стал писать объяснительную. Во-первых, он едва умел читать. Во-вторых, не видел за собой вины. А в чем именно он прав, сказать не мог. Лишь смутно чувствовал: «счастливая жизнь» – это не только «вино да мясо, баба да дети». Иначе чем они от бандитов отличаются? Должно быть что-то еще… Это «что-то» он не мог назвать, но инстинктивно вспомнил вещи из той комнаты – то, от чего на душе становилось светло. Раз это хорошее, значит, нельзя дать пропасть. Нужно беречь, как пулемет или миномет.

Да.

Ван Баошуаня вдруг окутало чувство гордости – оказывается, защита прекрасного может быть такой же честью, как взятие вражеских укреплений.

«Я не ошибся», – твердо подумал он.

Ван Баошуань так и не сдал объяснительную. Но полковник, закрутившись в водовороте дел, тут же забыл об этом. Только что освобожденный город требовал внимания. И вот полковник сидит в штабе, мрачно наблюдая, как комиссар охрипшим голосом втолковывает купеческим старцам политику партии.

«Хрень все это, – думал он. – Расстрелять пару спекулянтов – и цены сами упадут… Без революционного насилия эти торгаши и ухом не поведут».

Полковник вышел, чтобы вызвать комендантский взвод, – но никто не явился. В ярости он схватил первого попавшегося бойца:

— Где, черт возьми, Ван Баошуань?!

— Не видел… Кажись, наверху.

Полковник взбесился. В два шага взлетев на второй этаж, он пинком распахнул дверь – и застыл: Ван Баошуань, подобравшись, бережно вытирал пыль с «никчемных картин». Рядом шипел граммофон, заполняя комнату тошнотворной музыкой.

— Ты тут, сволочь, чем занимаешься?!

Ван Баошуань дернулся, четко встал по стойке «смирно»:

— Товарищ полковник! Произвожу… уборку!

— Какую еще уборку?! Рота охраны, построение! – рявкнул полковник и резко развернулся, но вдруг почувствовал, как подошва прилипает к полу.

Подняв ногу, он увидел вязкие полупрозрачные капли, тянущиеся от сапога. Озадаченно поднял взгляд – и увидел «Волну» Бугро. Обнаженная женщина на картине ослепительно белела в послеполуденном свете. Полковнику хватило нескольких секунд, чтобы понять природу лужицы.

В его голове что-то щелкнуло.

— Вот же продажные твари! – заскрежетал он зубами. – Сдались прогнившему капитализму! Да ведь капля семени – десять капель крови! И такими размазнями Чан Кайши^[24] останавливать?!

Ван Баошуань тоже заметил пятно. На его лице отразилось не столько возмущение, сколько оскорбленная нежность. Он буквально бросился к ногам полковника, ругаясь и оттирая пол тряпкой. Но его поза лишь разожгла ярость:

— Да это ж не боец… хуже пса! – Полковник пинком отшвырнул Ван Баошуаня и заорал, срываясь на фальцет: – Караульные!!!

* * *

Через полчаса весь полк построился во дворе. Рояль, граммофон и картины, которые Ван Баошуань так бережно обихаживал, теперь валялись на газоне как ненужный хлам. Полковник выплеснул канистру бензина на эту кучу.