Книга Ночное плавание, страница 95 – Меган Голдин

Иногда я сидела на ступеньках крыльца и с тоской смотрела на море. Однажды днем мама увидела меня и сказала, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы отвезти меня на пляж.

Мы приехали ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, и вокруг не было никого, кроме серферов у мыса. Я барахталась в пене у края воды, пока мама плавала на спине, надев на голову соломенную шляпу. Когда мне стало скучно, я плюхнулась на полотенце и стала рисовать на песке краем сломанной ракушки.

— Как твоя сестра?

Я подняла глаза и увидела водителя пикапа и его друга Бобби, чьи глаза казались серее обычного. Водитель бросил сигарету на песок, не потрудившись потушить ее. Бобби ногой сгреб песок на окурок, как будто убирать беспорядок было его работой.

— Я спросил, как твоя сестра, – повторил водитель.

— Хорошо, – ответила я.

— Что-то ее не видно, – продолжил он.

— Она не ходит на пляж.

— Почему?

— Она работает.

— Где она работает?

Я почувствовала, что он спрашивает не просто так.

— Не знаю, – соврала я, ругая себя за то, что проболталась о работе.

Мама в море перестала плавать и наблюдала за нами.

Водитель уставился на меня и маму, а затем ушел. Бобби кинул мне жвачку и бросился следом за другом. Позже я видела их с группой мальчиков на мысе. Они сидели на камнях и пили из бутылок, спрятанных в бумажные пакеты.

После пляжа мы заехали на заправку на Олд-Милл-роуд, чтобы мама купила мне мороженое в качестве угощения. Рик стоял за стойкой.

На этот раз он был мил, как пирожок. Сказал мне, что знает мою маму с тех пор, как она была ему по колено. Только когда мы ждали своей очереди у старого моста, мама спросила у меня, чего хотели эти мальчики.

— Ничего, – сказала я, слизывая с палочки остатки мороженого.

— Они точно тебе что-то сказали.

Я пожала плечами.

— Я знаю этих мальчиков, – сказала мама. – Я знала и кое-кого из их отцов. От них одни проблемы. Тот, который дал тебе жвачку, ходит за своими друзьями, словно тень. Я думаю, он сделает все, что они скажут, чтобы заслужить хорошее отношение. Он единственный, чей папа не имеет веса в этом городе. Единственный, кому нужно что-то доказывать. Это делает его самым опасным из всех.

Из доктора Катрины Лоуренс вышла ужасная свидетельница, думала Рэйчел, глядя на скривившихся присяжных, когда тонкий фальцет психотерапевта Келли прозвучал из колонок так пронзительно, что художница, сидевшая рядом с Рэйчел, поморщилась во время работы. В ее альбоме появился грубый набросок высокой женщины с длинными прямыми волосами в плотно застегнутом бордовом пиджаке.

Вместо клятвы на Библии доктор Лоуренс произнесла присягу, которой пользовались атеисты. Это было ошибкой. Если бы суд проходил в большом городе, это не имело бы значения, но Неаполис был консервативным южным городком, в котором преобладали христиане. Это с самого начала вызвало недовольство присяжных. Рэйчел подозревала, что Митч Элкинс сделал все возможное, чтобы донести этот факт до доктора Лоуренс, которая казалась на удивление тупой для человека, зарабатывающего на жизнь изучением человеческой психики.

Элкинс видел, что его свидетельница раздражает присяжных с того момента, как он спросил ее о полномочиях. Но ему нужны были ее показания. В конце концов, она была психотерапевтом Келли Мур. При этом он не мог позволить себе потерять присяжных в этом процессе. Он пропускал целые страницы вопросов, листая свой блокнот, чтобы выудить из нее ключевые показания и убрать с трибуны как можно быстрее.