Книга Ночное плавание, страница 2 – Меган Голдин

Медсестра пришла на следующее утро. Она была в больничной форме и несла огромную медицинскую сумку. Она извинилась за задержку, сказав, что вчера ночью неотложка была переполнена и ко мне никто не мог приехать. Она заштопала меня черными нитками и плотно забинтовала мои ступни, перед уходом предупредив меня не ходить, потому что швы разойдутся. Она была права. Они разошлись.

Дженни умерла, когда ей едва исполнилось шестнадцать. Мне оставалось пять недель до десяти лет. Достаточно большая, чтобы знать, что моя жизнь никогда не будет прежней. Но слишком маленькая, чтобы понимать, почему.

Я никогда не рассказывала маме, что обнимала холодное тело Дженни, пока полицейские не окружили нас, словно ястребы, и не оттащили меня. Я никогда не рассказывала ей ничего о той ночи. А даже если бы и рассказала, сомневаюсь, что она услышала бы. Ее разум был в другом месте.

Похороны прошли скромно. Мы с мамой, местный пастор и несколько маминых бывших коллег, которые пришли в своей кассирской униформе во время обеденного перерыва. По крайней мере их я запомнила. Может, был кто-то еще. Не помню. Я была очень маленькой.

Единственное, что я хорошо помню, – это простой гроб Дженни, стоявший на траве рядом со свежевырытой могилой. Я сняла свой вязаный свитер и положила его на полированную крышку.

— Дженни он пригодится, – сказала я маме. – Под землей будет холодно.

Мы обе знали, как сильно Дженни ненавидела холод. Зимой, когда пронизывающие сквозняки прорывались сквозь щели в залатанных стенах нашего дома, Дженни умоляла маму переехать туда, где лето никогда не кончается.

Через несколько дней после похорон Дженни к нам пришел сотрудник полицейского участка в мятом габардиновом костюме. Он достал из пиджака блокнот и спросил, знаю ли я, что произошло в ночь, когда умерла Дженни.

Я опустила глаза, рассматривая каждую нитку, вылезшую из запачканных бинтов на моих ступнях. Задав все положенные вопросы и не получив ответов, мужчина с явным облегчением убрал пустой блокнот в карман пиджака и направился к своей машине.

Я смотрела ему вслед и ненавидела себя за упрямое молчание. Иногда, когда меня одолевает чувство вины, я напоминаю себе, что ни в чем не виновата. Он не задал верных вопросов, а я не знала, как объяснить то, чего не понимала в силу возраста.

Этот год юбилейный. Двадцать пять лет со смерти Дженни. Четверть века, а ничего не изменилось. Ее смерть так же свежа, как в день, когда мы ее похоронили. Единственная разница в том, что я больше не буду молчать.

Одинокий штрих белого облака портил в остальном идеальное голубое небо. Рэйчел Кролл вела свой серебристый кроссовер по ровному полотну шоссе в сторону Атлантического океана. Прямо по курсу на горизонте виднелась тонкая синяя линия. По мере приближения она росла, и вскоре Рэйчел знала наверняка, что это море.

Двигаясь в нужной полосе, Рэйчел встревоженно взглянула на трепещущие страницы письма, лежавшего на переднем пассажирском сиденье рядом. Это письмо глубоко ее взволновало. Не столько содержанием, сколько странным, почти пугающим способом, которым его доставили чуть раньше утром.

Проведя за рулем много часов, она остановилась у круглосуточной закусочной, где заказала кружку кофе и блинчики, которые подавали с наполовину растаявшей голубикой и двумя шариками ванильного мороженого, которые она отодвинула на край тарелки. Кофе оказался горьким, но Рэйчел все равно его выпила. Ей нужен был не вкус, а кофеин. Поев, она заказала с собой особо крепкий кофе со льдом и маффин на случай, если ее энергия иссякнет на последнем отрезке пути.