Книга Элегия, страница 18 – Лу Цюча

— Этот Цэнь в долгах как в шелках, нелегко будет его найти, – сказал он. – Бывший управляющий кинотеатра, тот частенько ко мне заглядывает. Дела шли так плохо, что этот Цэнь уволил директора Ху, и тот покатился по наклонной плоскости: запил, стал играть, все сбережения пустил по ветру. Когда деваться было совсем некуда, пришел ко мне. Я занял ему, все равно сумму он просил небольшую, до сих пор проценты выплачивает. А что вернет долг – на это я уже и не надеюсь.

— Где мне найти директора Ху?

— Разве сложно отыскать таких, как он?

— Пожалуй, нет. Не подскажете, как называется ресторан, где он чаще всего бывает?

— Кабак «Приют грез», – раздраженно сказал Дин Сань. – Вот уж, право, подходящее название: в этом проклятом месте собираются все самые распутные люди города и в пьяном угаре творят невесть что да тратят деньги, которые занимают у меня.

Кабачок, о котором говорил Дин Сань, располагался на улице Сицзы, пешком – далеко, на автобусе – жаль потраченного на ожидание времени, поэтому я взяла рикшу из тех, что стояли на обочине в ожидании работы. Рикша назвал заоблачную цену, но мне неохота было с ним препираться, и я протянула ему три купюры по одному цзяо^[18]. Сожаления меня не мучили – в конце концов, транспортные расходы потом также можно будет спросить с Гэ Линъи.

Когда я оказалась у входа в ресторан, солнце почти полностью скрылось за горами, и весь город окрасился в темно-фиолетовый цвет, навевающий чувство сонной апатии. Покосившиеся здания отбрасывали темные тени на брусчатые мостовые и сами постепенно тонули во мгле. Несмотря на то что на улице стояла пара фонарей, горели они слабо и как будто нехотя.

Вопреки величественному названию, «Приют грез» оказался до жалкого маленьким: всего пять-шесть столов, за каждым могли усесться четыре-пять человек. Один-единственный электрический светильник висел над прилавком, но горел не ярче, чем масляная лампа у постели тяжело больного студента Яня^[19]. Абажуром служил кусок старой тряпки, которую использовали лет двадцать кряду, такой замасленной, что от первоначального цвета ничего не осталось. Полы и столешницы тоже были в жирных пятнах, будто гостям здесь подавали не выпивку, а сцеженный свиной жир.

Посетителей в этот час было немного, заняты оказались всего три стола. Увидев меня, навстречу вышел официант с сияющей улыбкой на лице.

— Столик на одну персону?

— Я кое-кого ищу.

Улыбка медленно погасла.

— Кого?

— Директора Ху, – сказала я. – Директора Ху из кинотеатра «Золотой феникс».

— Вы слишком рано, он еще не пришел.

— Но сегодня придет?

— Придет, конечно придет. Директор Ху каждый день к нам приходит.

— Тогда я посижу подожду его. Вас не затруднит привести его ко мне, как только он появится?

Официант на мгновение смутился, но встревоженное выражение лица исчезло без следа, как только я протянула ему несколько медных монет, и, без остановки повторяя «Конечно-конечно-конечно», он проводил меня к столику у окна.

Наверное, это было место с лучшим видом во всем кабаке, хотя за окном посмотреть можно было только на грязный проулок да бродячую собаку, которая искала себе пропитание в мусорном баке.

— Чего изволите заказать?

— Самое лучшее спиртное, что у вас есть, бутылку.

Очень быстро он принес «Вино бессмертных» в белой фарфоровой бутылке, видимо пользующееся наибольшей популярностью, и маленькую рюмку светло-зеленого цвета. И бутылка, и рюмка выглядели потертыми и не особенно чистыми.