Книга Элегия, страница 10 – Лу Цюча

— Чуть меньше года. Она заселилась в июне прошлого года.

— Семья Цэнь Шусюань живет недалеко от школы, но она все же решила жить в общежитии. Была ли у нее какая-то особая причина?

— Не знаю и не слышала, чтобы она что-то об этом говорила. – Хотя в ее тоне послышалось нетерпение, она продолжила: – Но причины жить в школе обычно самые простые. Или семья далеко, или дома слишком шумно, или разногласия в семье – так или иначе, она не на курсе по музыке.

— Если вас не затруднит, я бы хотела заглянуть в общежитие, возможно, найду там какие-то зацепки.

— Я не против, но в комнате все равно ничего нет. Только если комендантша разрешит…

— Я говорила с вашей заведующей по учебным делам, комендант не будет чинить препятствия.

— Хорошо. Мне сегодня как раз уже надоело заниматься.

Она прекратила играть и закрыла крышку пианино. Встала, вытащила из книги аквамариновую ленту и завязала ею волосы на затылке, потом взяла ноты и книгу и прижала к груди.

Тут зажатый между страниц книги карандаш выпал и упал мне под ноги.

Она осталась стоять, где стоит, и смотрела на карандаш на полу, словно хотела, чтобы я подняла его вместо нее.

В конце концов не она наняла меня и не она платит мне деньги, да и мне не нравится, когда мной командуют одним лишь взглядом, так что я притворилась, что ничего не заметила, развернулась и вышла из музыкального класса № 4.

На улице Ли Шуньянь шла позади меня, сохраняя дистанцию около метра. Я поняла, что она никогда в жизни не заговорит со мной первой.

— Мне стоило с самого начала похвалить вас, вы неплохо играете.

— Это необязательно, – без капли стеснения сказала она. Так играючи выражать презрение – исключительная привилегия ее поколения. Она и ее подруги в своей жизни еще ни разу не поплатились за то, что открыто выражают свои эмоции. – Конечно, я знаю, как я играю. А похвала из уст дилетанта меня никак не радует.

— А если дилетант раскритикует вашу игру, вы разозлитесь?

— Разумеется, разозлюсь.

— Вам это не кажется нелогичным? Злитесь вы часто, а поводов порадоваться почти нет.

— Действительно, нелогично. Но что же мне делать?

— Почему бы не порадоваться, когда вас хвалит дилетант, например я? Вы и правда хорошо играете на фортепиано, по крайней мере, намного лучше, чем играл кто-то в соседнем классе.

— Госпожа Лю, при всем уважении, вы совершенно не умеете говорить комплименты.

— Недостаток, свойственный моему ремеслу, – сказала я. – В нашем деле нужно уметь выяснять самые разные детали. Мало кто, услышав лесть, будет говорить откровенно, а, наоборот, разозлившись, человек обязательно проговорится и скажет правду.

— С Гэ Линъи вы так же общаетесь? Ее обидеть гораздо проще, чем меня.

— Часто ее в школе обижают?

— Да со счету можно сбиться, хотя в большинстве случаев это она считает себя оскорбленной, только и всего. – На этих словах Ли Шуньянь словно воодушевилась и ускорила шаг, чтобы догнать меня. – Гэ Линъи, похоже, восхищается европейской аристократией, особенно салонами знатных дам. Ей нравится быть окруженной людьми. Она часто приглашает одноклассниц на чаепития в оранжерее после уроков, туда приходят со всех курсов…

— В той самой оранжерее, мимо которой мы проходили?

— Да, там. Она приносит элитные сладости, красный чай высшего сорта. Не знаю, как она все это проносит в школу. А если получившим приглашение улыбнется удача, с чаепития они уйдут с подарками: она дарит канцелярские принадлежности, всякие безделушки, косметику, я слышала, кому-то достались американские доллары. Какой именно подарок – зависит только от ее настроения. По выходным она водит девочек из своей группы в кофейни и в кино, и платит за все она.