Книга Берег суровых штормов, страница 24 – Сергей Иванович Зверев

Дверь открылась, и из туалета вышел Паша Листовой. Он сел рядом с командиром и щелкнул пальцем по бутылке в руках Андрея:

— Ну, давай по пять капель, что ли? А то не уснем от напряжения, а нам отдохнуть надо.

Андрей взял из стопки два чистых одноразовых стаканчика и плеснул в каждый на три пальца алкоголя. Пашка взял свой стаканчик и покрутил его в пальцах, думая о чем-то своем. Свет был притушен, только у двери горела аварийная лампочка под матовым колпаком. Спецназовцы спали тихо, почти не издавая звуков и не ворочаясь. День был долгим, отдача от учебных стрельб еще гудела в плечах, и эта тишина сейчас была бы наградой, если бы не утро и не рейд в море за неизвестностью.

Капитан Павел Листовой, заместитель Андрея и его друг, сидел рядом, обхватив свой стаканчик ладонями, словно греясь. Он смотрел куда-то в сторону, в тень, и на его обычно собранном, жестком лице играла странная, мягкая улыбочка. Очень неуместная. О чем это сейчас мысли у «железного Пашки»?

— О чем задумался, Паша? – негромко спросил Давыдов. – Улыбаешься, как кот, сметану укравший.

Листовой встрепенулся, посмотрел на командира, и улыбка его стала шире, чуть смущенной.

— Да вот… Два года сегодня, Андрей.

— Два года чему? – Давыдов нахмурился, перебирая в памяти даты операций.

— Да два года, как я женился, – тихо рассмеялся спецназовец.

Командир отклонился на спинку стула, его лицо смягчилось.

— Неужели уже два года прошло? Время-то летит. Ну, рассказывай. А то все «занят», «дела», а о главном – молчок. Я ведь тогда год в командировке был, а когда приехал, тебя уже перевели в мою группу, и мы сразу улетели в Африку. Ты ведь так толком и не рассказал ничего о Маше, как познакомились. И вообще, что она в тебе нашла.

Пашка вздохнул, снова уставился в тень, и казалось, он видит там не сложенные аккуратно баулы со снаряжением группы, а совсем другую картину.

— Помнишь, я тебе говорил, сестра моя, Ольга, все уговаривала сходить с ней на какую-то выставку картин? Современных, абстрактных. Я отнекивался как мог. «Паша, – говорит, – ты же весь в железе и тактике, развейся, посмотри на что-то прекрасное». В итоге сломался. Пошел, как на каторгу.

Андрей с интересом смотрел на друга. А тот помолчал, собираясь с мыслями.

— И вот я там. Хожу между этими квадратами, треугольниками, чувствую себя полным идиотом. Все вокруг такие утонченные, рассуждают о «потоке сознания», а я думаю, как бы из этого зала при штурме лучше выйти. И вижу ее.

Пашка повернулся к Давыдову, и в его глазах горел тот самый огонь, который Андрей видел только в самые напряженные моменты боя. Но сейчас это был огонь совсем иного свойства – живой, теплый, ликующий. Хотя в нем был привычный азарт победителя.

— Она стояла перед огромным полотном, таким, знаешь… все в малиновых и синих пятнах. И не просто смотрела, а вглядывалась, сжав в руке программу, губы чуть шевелились. А сама… Худенькая, в простом синем платье, коса толстая, через плечо перекинута. И какая-то удивительная ясность в лице. Никакой этой светской напускной восторженности. Я, как дурак, подошел и говорю первую глупость, которая в голову пришла: «Простите, вы не подскажете, что художник хотел этим сказать? А то я, честно говоря, ничего, кроме хаоса, не вижу».