Книга Комната с загадкой, страница 56 – Валерий Шарапов

Рыба – это ж не главное. Куда важнее не упускать возможности посидеть вот так, посмотреть на красоту, на пылающее солнце, которое, опускаясь, цепляется за вершины деревьев, а сами они стоят, как стражи-атланты, подпирая небо.

Давным-давно неведомый мастер, укротитель земли и травы, создал из нескольких заболоченных луж озеро, которое теперь кажется безграничным, за счет искусно изогнутых берегов. Некоторые берега густо поросли ивняком и резко срываются в воду, иные – как противоположный, на котором расположено старое кладбище и развалины лесопилки, спускаются песчаными террасами.

Пельмень, снимая пену с воды, нет-нет да и косился туда, где колыхался на озерной воде темно-зеленый плавун, днем распускающийся нежными сахарно-белыми кувшинками и цыплячье-желтыми кубышками, и купали в воде длинные тоненькие ветки ивы.

Было время, они с Анчуткой натерпелись страха в тех краях. Конечно, с той поры воды много утекло, они уже давно выросли из рваных штанишек, и мозги в голове завелись… по крайней мере у него, Пельменя. Анчутка не в счет, у него этого добра не было и нет.

Луна светит, и старинное кладбище, почти поглощенное лесом, белеет крестами в полумраке. И даже вроде бы точь-в-точь как тогда, в далеком прошлом, вроде бы кто-то бродил на той стороне.

— Смотри-ка, Никол, шляется кто-то.

— Блуждающие огни, – растолковал Колька, не отрываясь от пера. Никак клюнуло! Вот, поплавочек-то, укладывается, теперь не упустить момент, когда в сторону вильнет или вообще нырнет под воду.

— Все-таки кто-то ходит, – Пельмень поднялся, всматриваясь, – с чего бы это?

— Раскопки возобновили, – предположил Пожарский.

На той стороне находилась заброшенная лесопилка, которая еще раньше была церковью. В свое время там были обнаружены немалые сокровища, скрытые ворами и контрабандистами, так, может, не все извлекли.

— Тогда почему по темноте? – резонно усомнился Андрюха.

Кольке в целом это было неинтересно. Пришла пора подсекать – он и подсек, принялся выводить постепенно, на поверхность, и наконец извлек замечательного леща. Рассматривая его, славного, бронзового, сверкающего боками, Колька бросил взгляд на тот берег, где лесопилка, – и увидел, что там не просто какая-то керосинка горит, а костер.

— Ну, чего? – спросил он приятеля. – Люди костер жгут, что, берег купленный?

— И что?

— То, что, значит, никакого криминала нет. Может, рыбу удят.

— Нет там никакой рыбы, – упрямился Пельмень.

— Ну туристы тогда. Что пристал? Не может человек посидеть костер пожечь, что ли? Ты ж сидишь.

— И то верно, – Андрюха успокоился, утратив интерес к чужому костру, и обратился к своему собственному. Уха поспела, а «жигули», как выяснилось, уже охладились.

…– Я ж не к тому, что запрещено трудящимся поторчать вот, на берегу, костерок пожечь, – объяснял Пельмень, подобрев с полбутылки пива и ухи, – а кто его знает, что там за люди. Место пустынное, жилья вокруг нет, до магазина топать час, кладбище, опять же…

— Борись с подозрительностью, – предписал Колька.

От пива он отказался, сказав, что обождет раков.

— Ну, знаешь.

— Это ты все от бригадмила отойти не можешь да от Анчуткиных художеств. Брось. Если так все начнут активничать, так Палычу придется в дворники идти, а Сорокина с Санычем на пенсию отправят.