Книга Комната с загадкой, страница 48 – Валерий Шарапов

— На груди, – снова встряла Брусникина.

— Да. Мы клянемся бороться за дело рабочего класса и трудового крестьянства! И каждое слово имеет колоссальный смысл, да не один. Только послушайте: «Я, юный пионер, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь…».

Так весомо звучали эти слова в полном молчании, ребята внимательно слушали, у самой Оли в груди замирало и холодело под ложечкой. И даже Зоя, казалось, что-то поняла, смотрела прямо и серьезно. Но как только затихло последнее слово, установилась торжественная, благоговейная тишина, эта мерзавка пробасила:

— Готов. Ясное дело. Боже упаси, – и, прилюдно, даже не стесняясь, перекрестилась. А потом как ни в чем не бывало принялась убираться дальше.

Уборка – вот ее занятие. Ему она отдается с жаром и старанием слабоумной.

Беда в том, что это все видели и слышали не только малыши – им по большому счету было плевать и на Зою, и на прочее, они точно знали, что настанет время – и все выстроятся, дадут клятву, повяжут галстуки и зажгут костер. Заявление Брусникиной слышал Петр Николаевич. И теперь он снова спросил:

— Так что же, Оля, что будем делать с Зоей?

Ольга с отчаяния вспомнила речи Кольки, начала излагать, что вступление в ряды пионерской организации имени Ленина – это отнюдь не долг, что не дело силком загонять в пионеры, толковала про обесценивание идеи, про огромную честь лишь для достойных… приплела письмо Молотову о важности удлинения стажа для приема в партию новых членов (как минимум до полутора лет). Провела параллели, неубедительные, но идеологически выдержанные.

Опытный директор выслушал ее излияния, не перебивая.

— Игра в слова и цитатничество – это полезно, но на этом долго не выедешь. Допустим, я тебя выслушал, потому что знаю тебя сызмала. Повторишь то же самое в райкоме комсомола? Секретарь уж пообещал некое мероприятие на двадцать второе апреля.

— Как так? – пролепетала Оля.

— А вот так. Не можем мы теперь отбрехиваться и ожидать, что либо ишак сдохнет, либо падишах помрет… Иначе говоря, или что директор угомонится, или что Зоя куда-то денется… или ты, Оля.

Нда-а-а. На это что ответишь? Она и не ответила, опустила голову и покраснела.

— Задумалась – это хорошо, – похвалил он снова, – это навык полезный, потому что пора пришла. И в особенности советую поразмыслить над тем, что если ты не занимаешься образованием вверенных тебе детей – найдется кто-то, кто этим делом займется.

Ушел. Оля осталась. Она прокрутила в голове услышанное, поразмыслила – и поняла, что директор, по сути, оставил ей пистолет с одной пулей. С этих пор он, Петр Николаевич, не собирается покрывать ее педагогические неудачи (Какие?! Одного-единственного недоумка в платке!), и, случись что, отвечать будет не он, а она.

Тут в голове завозилась ядовитая, злая мысль: «А, собственно говоря, почему я? За что держать ответ? И перед кем отчитываться? За воспитание отвечают родители, школа, а не я».

Совесть немедленно отозвалась: «Родитель тоже разный бывает. Одно дело – мама, Колькины родители, Маргарита Вильгельмовна, тетка Наталья Введенская и даже Приходько, которая, конечно, тот еще едкий щелок, но за своих “кровиночек” – Сашку и Светку – порвет на портянки. И другое – нетрезвые, распускающие трясущиеся руки, с ремнем на изготовку родители, которые приласкают только по пьяной лавочке, испытывая сентиментальность. И третье – потакающие детям во всем, которые избаловали…»