Книга Комната с загадкой, страница 32 – Валерий Шарапов

— Гудит, – простонал Цукер, с трудом усаживаясь. Перевел на гостя глаза, красные, опухшие.

— Ты чего, ко мне?

— На что ты мне, в таком нокдауне. Как, встанем на ножки или сразу коновалов звать?

— В-встанем.

— Погоди только, руки тебе вытру. Или нет. Вода еще есть?

— Нет. На полу вся.

На верстаке была еще бутылка, судя по запаху – спирт. Колька протер цукеровские порезанные руки спиртом, потом, закинув одну за плечи, принялся постепенно поднимать его. Получилось. Шаг за шагом подошли к топчану, скрытому за занавеской, на который Колька и уложил хозяина.

— Кто тебя так, болезный?

Сахаров соврал, как здоровый:

— Сам упал.

— Ага, – поддакнул Пожарский, – налетел затылком как раз на графин. А потом еще кому-то на носок. Вон, прям рядом с темечком красивый какой синячина. Ну и дружки у тебя, Цукер, эсэсовцы. Пойду врача вызову.

Цукер, дернувшись, с неожиданным проворством схватил его за руку:

— Стой. Я дойду.

— Куда, умный? Ты ж еле ногами шевелишь, и мне нет резона с тобой ночь напролет впроходку гулять.

— Дойдем.

Колька призвал к порядку:

— Вот что, не командуй. Ты по дороге дуба врежешь, а я виноват останусь. Вот что: я тебя запру снаружи и вызову врачей.

— Не уходи, – жалко просил Сахаров.

Николай смягчился:

— Да успокойся ты. Чего ты боишься – добьют? Я мигом, не успеют. Где у тебя ключ? В верстаке? Ну запру тебя снаружи, никто и не влезет, лады?

Цукер хотел кивнуть, но уронил голову и потерял сознание. Было ему очень худо, по всему видать. Колька заторопился, пошарил в ящике верстака, как раз и нашел ключ, похожий на подходящий, взбежал вверх по лестнице, закрыл дверь и поспешил к телефонной будке.

…Откашливалась заикающейся сиреной, спешила на помощь районная «Скорая». И в подвал величественно, королевой, спускалась Маргарита Вильгельмовна Шор, главврач районной больницы.

Да-да, главврач. После того как девчонки ее разъехались учиться – одна в консерваторию, в Ленинград, другая – в медицинский, в Калинин, осиротевшая мама днюет и ночует на служебной площади при больнице, самолично дежурит чаще подчиненных и не брезгует выезжать на вызовы.

— Сахаров, вы форменный орангутан, – заявила она, осматривая Цукера. – У вас сотрясение мозга, а между тем снова курите. Да еще и прячете под подушку, фу! Хотите пожар устроить?

Она брезгливо вынула из означенного места наспех затушенную и спрятанную папиросу.

— И я еще когда сказала: у вас легкие слабые.

— Угу, – отозвался смиренно наглый Цукер, робея, как при маме.

Маргарита Вильгельмовна по каким-то своим причинам покровительствовала ему. И было ей совершенно наплевать на циферки, выведенные в его паспорте, она точно знала, что Сахарову до двадцати еще жить да жить. Быстро осмотрев его, посерьезнела:

— И не втирайте мне, что с лестницы свалились. Николай, в каком положении ты его нашел?

— Лежал на полу, лицом вниз.

— И осколки от посуды.

— Верно, от графина.

— Бывает, что лестницы нападают, но без графинов, – Маргарита, прищурившись, глянула на Пожарского, тот решительно открестился:

— Что вы! Это не я.

— Это не он, – решительно сказал Цукер.

— Понятно, не он! Не устраивайте круговую поруку. Все равно сообщу в милицию, не надейтесь.

— А чего вам трудиться, милиция уже тут, – сообщил капитан Сорокин, который словно соткался из душного подвального воздуха. И со значением посмотрев на Пожарского, уточнил: – Дворничиха позвонила.