Книга Комната с загадкой, страница 23 – Валерий Шарапов

— По карманам не шарил?

«А то сам не видел», – чуть не сорвалось с языка, но снова сдержался и лишь ответил:

— Не успел.

— Это правильно, не надо хвататься за все руками, а то на тебя ориентировка придет как на подозреваемого.

— В чем?

— Хотя бы в убийстве с целью ограбления.

А сам же полез шарить по карманам – разумеется, зря. Ни документов, ни бумажника, ни даже носового платка. Колька мстительно заметил:

— Ишь, какие разборчивые ворюги. Кольцо на пальце оставили, часы не взяли.

Сергей, крякнув, хотел сделать внушение, но промолчал. Пусть его поумничает. Тяжело с ними – что ним, что с Ольгой. Никак не привыкнешь к тому, что оба здоровые лбы, а внутри как были балбесами обидчивыми, так и остаются. А если еще и поженятся, да такие же дети пойдут – только держись.

Но часы, как он верно заметил, на месте. Да еще какие часы! Колька чиркнул спичкой.

— Это не надо, – заметил лейтенант, – видишь?

Странно, как это Пожарский раньше и не заметил, что крупные светлые цифры и метки на черном фоне так и сияют ярко, зеленым светом. Может, слишком светло было.

— Ух ты, аж глаза режет. Это что за часы такие?

Палыч поправил:

— Это хронограф, дублирующий инструмент, в дополнение компасу и альтиметру.

— Пилотные? Трофейные?

— Само собой.

— Дорогие?

— Кто понимает – ничего не пожалеет.

— Вор, может, не понимал, – предположил, помолчав, Пожарский, – взял что попроще, лопатник да документы. А печатку просто снять не смог, крепко сидит на пальце.

— Печатка-то тоже трофейная, – заметил Акимов, – посвети сюда. Погоди, я сам. – И, достав свою зажигалку, на которой можно было вскипятить чайник, запалил ее. – Видишь?

— Потертость.

— Не потертость, – поправил Сергей, – это как пить дать спиленный орел.

— Дрянь, – Колька сплюнул, – и по доброй воле на руку нацепил, фашист. Поделом, значит, пассажира ссадили.

— Не торопись с выводами.

— Не стану.

— Правильно. Вдруг это хороший человек, а кольцо ему специально нацепили.

— На такую-то сардельку – да тут с маслом не натянешь!

— Может, – поддакнул Акимов, а сам думал, что очень это странно. Молодой, хорошо одетый гражданин гуляет по Москве без документов.

«Странно, и весьма. Значит, кому-то потребовались не цацки, а документы. Для себя, как запасный вариант или чтобы затруднить установление личности, чтобы подольше не опознали. Все возможно».

Колька уже дозрел до того, чтобы сменить гнев на милость и поведать Палычу все – или почти все, хотя бы о встрече у Брусникиных, по поводу дымохода, но тут на поляне стало многолюдно: до «дачи» добралась опергруппа. И Пожарский, которому совершенно не улыбалась роль юного следопыта – помощника милиции, промолчал.

— Ба, знакомые все лица, – капитан, главный опергруппы, первым делом сострил: – Товарищи с окраины в своем репертуаре. Специально народ подтаскиваете к рельсам.

Акимов в долгу не остался, подтвердил:

— Так и есть. То волоком, то на перекладных.

— Ладно, ладно, вам палец в рот не клади. Давайте пока, обеспечьте охрану, а мы тут поработаем.

Подоспел старый знакомый, медик Борис Ефимович Симак, сухой, крошечного роста, шустрый, как воробей, и шибко умный, он, как попугай, выступал по поводу и без повода. Вот и сейчас: осмотрев труп, быстро, бойко, телеграфным стилем надиктовав все, что и без него было очевидно, вынес вердикт, почти безапелляционно: