Книга Короли городских окраин, страница 61 – Валерий Шарапов

— Ты будешь есть, что дают!

Все время, пока насупленный Николай зажигал газ, помешивал жидкое варево, девочка хныкала:

— Почему соседи макароны едят, а у нас горох? Вчера горох и позавчера, я хочу макароны. Или сухари с маслом.

Старший брат не отвечал, он сосредоточенно крутил ложкой в кипящей воде, стараясь размолоть грубые кусочки концентрата. Наташка затихла, от усталости и голода она уже была согласна и на гороховую кашу.

— Коля, а ты пробовал когда-нибудь мороженое?

— Конечно, его все ели. – У него самого желудок сводило, только вот разговоров о нежном сливочном лакомстве сейчас и не хватало.

— Я не ела. Какое оно на вкус? – вздохнула Наташка и устало положила голову на тоненькие руки на столе.

Он поначалу хотел возразить, что за выдумка! Но потом осенило – сестренка ведь родилась в самом начале войны. Единственная сладость, что она попробовала, – это россыпь шоколадных конфет, которыми он тайно угостил Наташу перед Новым годом после одной очень богатой квартиры. На мороженое, что продавалось у спекулянтов или в открывшихся кафетериях, у них не было денег. А по талонам такое не давали, только самые необходимые продукты: масло, макароны, крупы, консервы, овощи и крошечные порции мясных обрезков.

— Это если смешать масло, молоко и сахар, то получится такое… холодное и тает на языке.

— Как сладкий снег? – Сестренка смотрела на него зачарованными глазами.

— Вроде того, только вкуснее. Ты давай, кашу ешь, – подвинул он ей тарелку.

Они молча ели пригоревшую и пересоленную похлебку, думая каждый о своем. Наташка пыталась представить себе сладкий снег, а Колька злился, что не может угостить сестру обычным мороженым, в то время как Альберт и его родители покупают автомобиль.

В подъезде на лестничной площадке раздался мамин голос. Колька бросился открывать дверь, но замер в полушаге, узнав во второй собеседнице соседку Анну Филипповну. Этой лучше не попадаться на глаза, поди до сих пор злится из-за их с Санькой выходки, недаром запретила приятелям встречаться даже во дворе.

— Ох, Антонина, ты погляди на себя, в чем душа только держится, а туда же, на работу собралась, – гудела возмущенно соседка. – На ногах весь день. Надорвешься, Тоня! И Наташка без присмотра, Колька твой совсем распоясался.

— Ну а кому, Аннушка? Колю не возьмут из-за аттестата. Сейчас не война, только со средним школьным берут. Игорю вообще постельный режим и усиленное питание врач рекомендовал, ну на какую работу он пойдет? – Антонина понизила голос и зашептала: – Да и не берут его в хорошие места из-за того, что в плену был. И меня не взяли – жена дезертира. А как фронтовику ему никаких пайков не дают: не хватает продуктов на всех. Карточки есть, но по ним ничего не могу получить.

«Ага, не хватает, – вспыхнул за дверью Колька. – Их отец Судорогина себе заграбастал. Ему все равно, у кого воровать – у фронтовика ли, у инвалида ли, главное, карманы себе побольше набить». От злости заскрипел зубами.

Разговор соседок тем временем продолжался.

— Ну разве это дело, Антонина, дома два мужика сидят, а ты и с дочкой, и по дому, и семью кормить. Надорвешься, помяни мое слово.

— Ох, Нюра, не каркай. Хорошо хоть санитаркой взяли в больницу к Игорю. Там женщина болеет, я пока вместо нее. Сейчас халат прихвачу, передохну и бегом обратно, смена в 8 начнется. За Игорем смогу присмотреть: он в соседнем отделении лежит, а меня кадровичка пожалела, отправила в глазное отделение. Побегу я, времени совсем мало осталось. Ты уж присмотри за моими, чтобы не чудили. Одолжи, Анюта, картошки и масла, а то все консервы пришлось поменять на куриную грудку. В больнице сказали, свое носите, отварное, если хотите мужа на ноги поставить. Там питание не ахти.