Книга Короли городских окраин, страница 59 – Валерий Шарапов

Подходя к подъезду, Санька зашептал:

— Видал? И медали на груди.

Но друг в ответ лишь слабо отмахнулся. Словно червь, точила его внутри одна и та же мысль: как ему избавиться от прошлой жизни, вырвать испачканные страницы и выбросить их в мусорное ведро? Чтобы и следа не осталось?

Оля во сне выступала перед собранием пионерской дружины школы. Говорила, спорила яростно и горячо, а сама с удивлением всматривалась в лица пионервожатой и других ребят. Были они целлулоидными, кукольными, с одинаковыми равнодушными глазами.

Светке приснилось, что она полезла проверять свой секретик, но нашла лишь пустую ямку. От этого она беспокойно завозилась и застонала во сне. Тетка Анна спросонья ругнулась, погладила ее по белесым прядкам и укрыла сброшенным на пол одеялом.

Анчутке приснилась деревня. Будто встретились они с Пельменем ранним утром в конце проулка, у штакетника косоглазой Сычихи, и идут к реке, с упоением загребая босыми ногами мягкую, еще прохладную пыль проселочной дороги. С удовольствием он во сне сворачивал к реке и оставшееся до реки расстояние шел по высокой росистой траве: ледяной, будоражащей, сгоняющей последние остатки сна. А потом пристально следил за прыгучим поплавком, слушал тишину раннего утра, обволакивающую и его, и Андрюшку, и всю реку ватным покровом.

Пельмень во сне радостно смеялся, потому что вдруг смог увидеть отца – живого и здорового, образ которого успел стереться из короткой детской памяти. И во сне он ликовал от того, какой высокий и крепкий у него папка. С серыми, как небо перед рассветом, глазами, широкой окладистой бородой, душистой от табака. А он, Андрюшка, был маленький и легко умещался у отца на теплых больших руках.

Альберт в своем сне продолжал спор с родителями, выплескивал то, что не смог договорить. Брал и швырял об пол до осколков и стеклянных брызг чашки и рюмки из хрустального сервиза, дальше летели пузырьки трофейного отцовского одеколона, потом бабушкины духи, бутылочки с ненавистными лекарствами. От каждого разбитого предмета дышалось ему все легче, все свободнее. Бабушка в испуге прислушивалась к его учащенному дыханию, замерев у кровати с ложкой и бутыльком касторки в руке.

Кольке же в который уже раз приснились блеклые пустые глаза, из которых медленно, по капле, уходит жизнь. Во сне он долго, до рези в затылке, всматривался, но никак не мог понять – чьи это глаза: его отца или старика, которого убил Давилка.

* * *

Утром, едва Колька зашел в кухню, мама бросилась к нему, в ужасе разглядывая ссадины на лице, ахнула от огромного зеленого пятна в волосах вперемешку с засохшей кровью.

— Сыночек, кто это тебя так?!

— А где папа? На работу уже ушел? – Колька постарался поскорее сменить тему. Не хотелось ему снова врать. Тяжело жить в постоянной лжи, с не проходящим ощущением липкой грязи.

— В больнице, после плена здоровье совсем слабое, ему нельзя большие нагрузки. А он вот… устроился грузчиком. Язва открылась, на «Скорой помощи» с работы увезли в больницу.

Антонина Михайловна вдруг горько расплакалась, пальцы мелко затеребили край халата.

— Коленька, сыночек, золотой мой. – Она порывисто бросилась к нему, обняла, пригладила торчащие вихры. – Ты такой хороший у меня, такой взрослый уже. Коля, прошу тебя, не бедокурь, не проказничай, пока все не наладится. Папа болеет, Наташу надо к школе готовить. Коленька, нету у меня сил, без тебя я не справлюсь.