Книга Самый приметный убийца, страница 73 – Валерий Шарапов

— Зачем же? – глухо спросил Сергей.

— Не ведаю. Может, из уважения к прошлым заслугам.

Остапчук задал более конкретный вопрос:

— А известно, с чего он в штрафную угодил?

— Вообрази: три судимости, карманные, потом, как народ обнищал, перешел на крупные ставки. И вот продбазу бомбанул, в суровом тридцать седьмом. Переодевшись в бабу, – самым светским и равнодушным голосом сообщил начальник и принялся собирать своих пожелтевших, исписанных «агентов» обратно в папочку. Как будто ничего эдакого и не сообщил, а так, заметил, что домой уже пора, рабочий день на исходе.

Где-то на пять минут снова воцарилось молчание, такое глухое и полное, что Николай Николаевич не выдержал первым. Удивленно переводя взгляд с одного подчиненного на другого, прямо спросил:

— Товарищи, вы чего это?

— Я лично – ничего, – немедленно отозвался Остапчук.

— А я… Николай Николаевич, он что же, жив? – подал голос Акимов.

— Ну, знаешь ли, я расстрельную команду не контролировал, – едко заметил капитан. – Факт тот, что образ действия похож и что примета совпадает, пусть и косвенная – пальца нет, и это тоже факт. Что делать с этими двумя фактами – думать надо. И вам в том числе.

* * *

Уже ближе к сумеркам подошли к голубятне. Санька, подсветив фонариком, присвистнул:

— Гляньте – голуби!

В самом деле, сверху на ребят с любопытством поглядывали птицы – казалось, простые сизари из тех, что мешаются под ногами во дворах, но что-то в них было особенное.

— Ребят, а ведь это почтарики, – со знанием дела заявил Санька. – Ух ты, какие! Что же ты, дурища, не сказала, что тут голуби есть?

— Их не было, – ничуть не обиделась Светка, которая давно привыкла к такому обращению.

— Голубчики, – с непонятной нежностью проговорил Приходько, – люблю их!

— Да что ты там видишь-то, в сумерках? – нетерпеливо-недоверчиво заметила Оля. – Болтаешь только.

— Я издалека их, родимых, узнаю… видишь, головушки какие? Не такие глупые, угловатые, как у сизарей, а пряменькие, и наросты над клювиками вон какие большие. И глазки бело-розовым обведены. Побористые, красавцы!

— Не отвлекайся, – посоветовал Колька, посмеиваясь, – все равно не твои.

— Но кто-то же их завел, – заметил Санька, – а дом между тем необитаемый. Кто, спрашивается?

— Отстань, – попросила Оля, – времени нет.

— Это у вас нет. Вы лезьте, куда дуреха эта скажет, а я пойду, понянчусь… – Санька отдал фонарик и, воркуя не хуже голубя, неузнаваемо умиленный, приставил лестницу и полез вверх.

Светка провела ребят вниз, в помещение, где полагалось в хорошие времена держать корм и инвентарь всякий.

— Странно, – заметила она, когда Колька подсветил, – этого тут не было.

— Чего именно? – спросила Оля.

— Ларя вот этого, – Светка указала на обитый жестью ящик, явно тяжелый, запертый на ключ, – точно не было.

— Ну а что было, где кладовка твоя? – поторопил Колька.

Что-то его глодало. Он и сам понимал: что-то изменилось, скорее всего, то, что теперь голубятня была обитаемой. А это значит, что в любой момент может нагрянуть… кто? Да кто угодно. И это обстоятельство не могло не беспокоить.

Светка между тем отодвинула лавку и указала на крышку в полу:

— Вот.

— Ничего себе ты поковырялась тут, – заметила Оля, – а ну-ка…

Выяснилось, что крышка легкая – поднялась без труда. Колька остался сторожить, девчонки спустились в небольшой, но довольно глубокий погреб, заставленный полками. На полках стояли вперемешку замшелые горшки, жестянки, ящики, лари. Стопки сковородок…