Книга Самый приметный убийца, страница 48 – Валерий Шарапов

— Сейчас закончу, – вяло пообещал Акимов. – Трудно, когда отчитываться не в чем.

— И не говори. Да ты не вешай нос, Сергей Палыч, нашли они уже убийцу-то.

Если бы руководство врезало сейчас гопака, лейтенант удивился бы меньше:

— То есть как? И кто он?

— Охранник с товарного состава. Почудилось дураку, что кто-то на вагон лезет – ну и пальнул.

— Это вы шутите? – после паузы уточнил Сергей.

— Я? Нет, – без тени раскаяния отбрил Сорокин.

— Охранник товарняка с «вальтером»? – тихо произнес Акимов. – Схватил за ухо, оцарапал, в упор выстрелил, прямо в сердце… одежду и документы похитил. И все с товарняка, так?

— Так.

— Николай Николаевич, как же…

По всему видать, дрогнуло сердце руководства, но виду Сорокин не подал:

— Так, товарищ оперуполномоченный. Занимайтесь своим делом. Заканчивайте рапорт и приступайте вплотную к бытовым хищениям на вверенном вам участке.

— Я своим и занимаюсь, – проговорил Акимов, сглатывая ругань. – Убит человек, фронтовик, а настоящий убийца, стало быть, может спать спокойно, нашли крайнего – и успокоились.

— Опять он за свое, – непонятно кому пожаловался Сорокин. – Сережа, учишь тебя, учишь… Ну, не плачь ты уж так-то. Неужто не ясно?

— Нет, неясно.

— Версия удобная, – напрямую заявил капитан, – удобная версия, понимаешь? Сам нашелся, сам покаялся. Надо хвататься обеими руками, чтобы, во-первых, показатели не портить…

— Ах, ну да, я и забыл, – вскинулся было Сергей, но быстро получил по шапке:

— Не зубоскаль. Во-вторых, чтобы истинный убийца знал: все успокоилось, нашли, как сам ты говоришь, крайнего – и на этом все утихло. Так он скорее проявит себя, не будет прятаться. Так, нет?

— А как проявит-то, товарищ капитан? Снова убьет кого…

— …и вот поэтому мы возвращаемся к тому, что каждый должен заниматься своим делом. Твое дело, в частности, – профилактика. А ты вот сидишь, мечтаешь и строишь домыслы…

Акимов посчитал про себя, поводил языком по нёбу, понимая, что никак нельзя сейчас вспылить, надо донести, пояснить и говорить надо спокойно, уважительно, обоснованно.

— Это не домыслы, Николай Николаевич. Сами посудите: все основания полагать, что Ревякина убил человек, лично ему знакомый. Ну не мог он, разведчик, незнакомого к себе впритык подпустить, понимаете?

— Ну-ну, излагай, – язвительно пригласил Сорокин, но акимовское опытное ухо расслышало понимание. Он приободрился:

— И потом – чайка…

— Ну что опять с чайкой?

Акимов открыл было рот, но сообразил, что вывалить все, что всплыло в памяти, никак нельзя. Решит еще начальство, что он мозгами двинулся. Поэтому, поразмыслив, начал следующим, весьма корректным образом:

— Я, Николай Николаевич, вспомнил некоторые детали из нашей госпитальной жизни. Были у Ревякина тогда контакты кое-какие.

— Какие это? Говори толком.

— У него в госпитале была медсестра одна, Лизавета, которая, по его словам, вроде бы погибла.

— Чайка тут при чем?

Акимов развел руками:

— Ну… она самодеятельность устраивала, концерты, и в том числе про эту самую чайку читала. Может, у нее и фамилия созвучная.

— И к чему это все? Левша она с большими руками? – прищурился Сорокин.

Акимов открыл было рот, закрыл – и смутился:

— Нет, она маленькая такая, красивая была. Но все-таки… может, жива она? Может, знает что. Николай Николаевич, что вам стоит выяснить про санитарный поезд – значится она там погибшей или нет?