Онлайн книга «Золотое пепелище»
|
Таушева склонила красивую голову, опустив ресницы: — Так. — И вот этот очевидец докладывает вещи, которые с вашей экспертизой не коррелируют. Как же так, Галина Яновна? — Я готова выслушать, – заверила она и, чуть прищурившись, глянула на Сашу. — Вы… позволите? – он указал на папку, она чуть дернула плечом. Интересно, но факт: как только перед ним открылась папка, тотчас исчезло все вокруг, и из придурковатого Ромео превратился Чередников… ну, в следователя – пока не следователя, но в человека, для которого важнее установить объективную истину, нежели все ножки-глазки-носики на свете. Не стало в его личной вселенной ни прекрасной Галины, ни полковника Филатова, ни о чем не думающего, а просто курящего. Ничего, кроме планов, описаний, схем, четких, пусть написанных убористым корявым почерком, кроме фотографий, в мельчайших деталях фиксирующих беду космического масштаба. А что? Саша вдруг вспомнил, как однажды посмел при Беленьком выдать по отношению к одному типу: «Туда ему и дорога». Какой же нешуточный нагоняй он получил. И ведь и тип этот, погибший, дрянь был последняя, сиделец неоднократный, никчема полная. Взбеленился же старик так, точно речь шла о космонавте или, там, авиаконструкторе. — Человек из жизни ушел, – говорил он самым противным голосом, который так не был похож на его обычный, красивый, хорошо поставленный, – никто не знает, что он не успел сделать, что собирался, кто по нем нынче плачет. Стыдно должно быть, гражданин! По правде говоря, и тогда Саше было не стыдно, и сейчас в целом нет. Может, и неловко признаваться, но не было ему особого дела ни до модистки этой Ирины, ни до ее мамы, ни до тети-сиделки. То есть объективно они когда-то были живые советские граждане, кого-то любившие, кем-то любимые, кому-то очень нужные. Но как раз это не интересовало, не трогало. Он видел лишь то, что относилось к делу. И то, что он видел, категорически не устраивало, поскольку он сам, лично был на пожарище, и то, что созерцал, совершенно не походило на то, что он сейчас читал, поскольку оно входило в жесткое, непритираемое противоречие. — Итак, – полковник, как выяснилось, уже докурил и вернулся в свое кресло, – к делу. Что скажете, лейтенант? Чередников, уже освоившись, вполне вольготно и честно ответил: — Я не понимаю. Прекрасная Галина, скривив красивые губы и как-то по-змеиному улыбнувшись, стала похожей скорей уже не на фею, а на ведьму. И спросила язвительно: — Что, почерк разобрать не можете? Перевести? Однако Шурик уже по-новому, с достоинством и даже заносчиво заметил: — Я любой текст как печатный различаю. А вот вижу, что в качестве причины возгорания указано короткое замыкание. Она высокомерно спросила: — И что? Шурик, выставив подбородок, дернул губой. — Я место происшествия осматривал. — Там много народу было, мало ли, кто что осматривал… Чередников вежливо помолчал, ожидая, что Галина продолжит говорить, но она молчала, и он произнес: — …я не установил следов короткого замыкания, в том числе характерных при коротком замыкания частиц металла, которые при контакте с деревянными конструкциями могли вызвать возгорание… — Вдыхать не забывай, – напомнил полковник, подняв и тотчас опустив глаза. Шурик понял и издевку, и намек: мол, куда ты лезешь? Эксперты составляли, не тебе чета, а ты не более чем попка-дурак. Что ж, есть и иное сомнение, не затрагивающее епархию экспертов. Поэтому изложил кратко: |