Книга Кровавая кулиса, страница 35 – Валерий Шарапов

— Весь вчерашний день вы провели в мастерской? Даже за хлебом не выходили? – Урядов проигнорировал вопрос художника.

— Может, и выходил, я не помню. Когда я работаю, то забываю о времени. О еде, кстати, тоже.

— Кто-то может подтвердить, что вы весь день находились в мастерской?

— Подтвердить? Не понимаю. – Гуляев нахмурился. – Зачем кому-то подтверждать, где я находился?

— Отвечайте на вопрос, – строго приказал Урядов.

— Нет. Так, чтобы наверняка, – нет. Вход в мастерскую свободный, вы сами в этом убедились. Люди приходят и уходят. Кто-то хочет посмотреть, как работает художник, кто-то полюбоваться на картины. Иногда приходят покупатели, но был ли кто-то вчера? На этот вопрос я ответить не могу.

— Не можете или не хотите? Неужели вы успели забыть то, что происходило вчера? – напирал Урядов.

— Забыл! Поймите, для меня все дни сливаются в один, когда я работаю. Особенно когда заканчиваю очередную картину. – Гуляев жестом указал на картину, у которой его застал Урядов. – Видите, остались последние штрихи. Добавить небольшие акценты – и картина готова.

— Поверьте, в ваших интересах вспомнить вчерашний день, – заметил Урядов. – От этого зависит, как и где пойдет наш разговор дальше.

— Что значит «и где»? – Гуляев настороженно следил за капитаном.

— Вопросы здесь задаю я. – Урядов выдал коронную фразу всех оперов. – Кто может подтвердить, что вчера вы не покидали мастерскую?

Гуляев пару минут усиленно пытался что-то вспомнить, после чего обреченно повторил:

— Никто. Вчера я был в мастерской, это точно, но приходил ли кто-то ко мне, я сказать не могу. Приходили люди посмотреть картины, приходила Анна, она забирает в стирку мое белье, приходил мой коллега художник Хотеев, приходили студенты-первогодки из художественного училища, но когда именно, вчера или на прошлой неделе, я ответить не могу.

— Печально. – Урядов покачал головой. – Печально для вас, так как я вынужден сообщить, что задерживаю вас по подозрению в совершении преступления. Вам придется проехать в отделение милиции.

— Преступление? Быть этого не может! Какое еще преступление? Хотите сказать, кого-то ограбили, а я подхожу по приметам?

— Почему вы заговорили об ограблении? – зацепился за слово Урядов.

— Не думаете же вы, что я мог кого-то избить? – Гуляев даже фыркнул. – Посмотрите на мои руки, они в жизни ничего тяжелее кисти не держали, какие уж тут побоища! Машину я не вожу, да и нет у меня машины, значит, дело не в наезде на пешехода. Воровать в магазине? Для этого у меня слишком запоминающаяся внешность. Будь я вором, продавцы описали бы мою внешность черта в черту, и у вас не возникло бы сомнений в моей причастности к преступлению. Так что остается ограбление. Его совершают в масках, так ведь? Из всех примет свидетели могут запомнить лишь рост, телосложение и цвет волос, поэтому в процессе поиска виновного легко ошибиться.

— Речь идет не об ограблении, – произнес Урядов, невольно восхищаясь точностью выкладок художника.

— Тогда о чем идет речь? Я требую ответа, – заявил Гуляев.

— Об убийстве, – коротко произнес Урядов, решив действовать открыто.

— Об убийстве? Об убийстве?! – голос Гуляева сорвался на крик. – Вы в своем уме? Я и убийство? Да это практически слова-антонимы! Это несовместимые понятия!