Книга Кровавая кулиса, страница 33 – Валерий Шарапов

Да, он не слишком ценил брачные узы, не любил заниматься домашними делами, не дарил актрисе дорогих подарков и беззастенчиво пользовался благами, которые предоставляла ему семейная жизнь, но разве это преступление? С юридической точки зрения – нет, а моральный аспект к делу не пришьешь. За все время совместной жизни Гуляев ни разу не ударил жену, не повысил на нее голос, по крайней мере при свидетелях. Он не устраивал попоек и пьяных скандалов, не водил в дом посторонних и вообще не заводил сомнительных знакомств. А что до интрижки, так в среде художников и актеров, так называемой богемы, подобное поведение не редкость.

Нет, Гуляев не стал бы так подставляться, скорее он выждал бы момент, когда супруга уйдет из дома, и проник в квартиру тайно. Скорее всего, у него не осталось ключей от квартиры жены, но и в этом случае он действовал бы хитростью. Приехал бы к жене, напел бы что-то о вновь вспыхнувшей страсти, стащил ключи, а потом воспользовался бы ими, опять же в отсутствие супруги. Так видел Гуляева капитан Урядов, и идти к нему в мастерскую с обвинением в убийстве, отягощенном пытками? Бред да и только.

Но спорить с начальством – все равно что пытаться сдвинуть скалу, это Урядов знал не понаслышке. Вот почему он стоял у входа в мастерскую и готовился совершить действие, полностью противоречащее его представлениям о том, как должно продвигаться следствие. Ребята из патрульно-постовой службы, которых прислал дежурный Коблов, стояли поодаль, и Урядов видел, что они уже давно потеряли терпение, но он все медлил. «Проклятье, ну почему все эти журналисты приехали именно сегодня? Подождали бы до завтра, и не пришлось бы мне стоять здесь и решать неразрешимую задачу, – мысленно возмущался Урядов. – Сейчас мне нечего предъявить Гуляеву, и, если в его мастерской не найдется доказательств его причастности к преступлению, он получит крупный козырь. Внезапность будет потеряна, и кто знает, к чему это приведет». Понимая, что оттягивать больше нельзя, Урядов отбросил навязчивые мысли и подозвал наряд милиции.

— Я войду первым, двое за мной с промежутком в пару минут, – проинструктировал он. – Один остается у входа на случай, если Гуляеву вздумается бежать. Без моей команды никаких действий не предпринимать. Вопросы есть?

— Нет вопросов, – за всех ответил сержант Игонин, назначенный старшим группы.

— Тогда начинаем, – скомандовал Урядов и быстрым шагом прошел ко входу в мастерскую.

Дверь оказалась открытой, Урядову даже стучать не пришлось. Он вошел в помещение и оказался в узком коридоре. Коридор тянулся метров на пять и в нем не видно было ни единой двери. Пройдя по коридору, Урядов свернул за угол и попал в тамбурок размером в два квадратных метра, в центре которого находилась дверь. Она была приоткрыта, из-за двери раздавалось тихое пение. Урядов заглянул в просвет между дверью и стеной и увидел такую картину: мужчина лет сорока пяти, с пышной шевелюрой, стоял у мольберта и весело напевал незатейливый мотивчик.

Он стоял вполоборота к двери. Судя по выражению лица и по пению, настроение у мужчины было великолепное. На холсте Урядов разглядел летний пейзаж: деревья пышной зеленью расположились вокруг небольшого озерца с мостками и деревянной лодкой, привязанной к мосткам толстой веревкой. Мужчина самозабвенно водил кистью по холсту, время от времени вытирая кисть о ветошь. Синий халат, в который он был одет, даже со спины весь заляпанный красками, смотрелся на удивление гармонично с обстановкой комнаты и фигурой самого художника.