Книга Станция расплаты, страница 96 – Валерий Шарапов

— Подохнет? Тут ты прав, Толстый, — проговорил Дед и нажал на спусковой крючок.

Артем почувствовал, как пуля вошла в плоть, почувствовал жгучую боль, и то, как хлынула из раны кровь. «Так вот что чувствовал тот парнишка, которого я застрелил в упор», — пронеслось в голове Артема. Он закрыл глаза и упал на землю. Остатками угасающего разума он слышал, как стонет Толстый, как умоляет Деда быстрее валить. «Вот и конец. Все! Я сдох», — подумал Артем и отключился. Но он не сдох. Пока, по крайней мере. Он не имел ни малейшего представления о том, сколько часов пролежал в подворотне, как и о том, почему все еще жив. Дед стрелял метров с пяти, он не мог промахнуться. И пули из обреза, самодельные жаканы, кабана и медведя убивают наповал. Тогда почему не убили его? Кто-то наверху решил, что мгновенная смерть слишком скучно, чересчур гуманно для такого дерьма, как он? Или высший разум имеет на него свои планы?

— Раз не сдох, надо выбираться.

Он произнес это вслух, но звука голоса не услышал. Ощупал себя руками, ладони стали липкими от крови. «Плевать! — отмахнулся он. — Надо выбираться отсюда». Он попытался подняться, но быстро понял, что с этой задачей ему не справиться. Тогда он стиснул зубы и пополз. Каждое движение отдавалось болью, в груди что-то громко хлюпало, и он подозревал, что кровь заполнила не только рот, но и легкие. Но он упорно продолжал движение. Он полз в полной темноте до тех пор, пока не выбрался из подворотни. Оказавшись на тускло освещенной улице, приободрился. Надежда вновь забрезжила в истерзанном болью мозгу. «Я смогу это сделать! Я выберусь! — убеждал он себя. — Пусть на это уйдут все силы, я должен выбраться!» Он сумел доползти до фонаря, когда сознание начало угасать. «Что ж, я хотя бы попытался», — подумал он, отключаясь.

— Феликс, сюда! Помогите! Человеку плохо!

Молодой девичий голос донесся до него через кровавую пелену. На то, чтобы открыть глаза, а тем более подать какой-то сигнал, сил не осталось. Остатки сил покинули его, и он снова отключился.

Очнулся Артем в больнице. Понял это, не открывая глаз. Специфический запах йодоформа и стерильных бинтов. Он открыл глаза и тут же зажмурился. Свет бил по сетчатке, слишком резкий, слишком яркий. Как он оказался в больнице? «Наверное, та девушка, что звала Феликса, вызвала “скорую”», — подумал он. Лежа на больничной койке, он не знал, радоваться этому или огорчаться. Рана на груди все еще болела, но уже не так неистово. Привкус крови во рту исчез, оставив неприятные воспоминания. Артем снова приоткрыл глаза, на этот раз не слишком широко. Осмотрел себя. Его одежда исчезла, вместо тренировочных брюк и футболки на нем красовалась больничная распашонка.

— Очухался? — услышал он ласковый, чуть гнусавый голос. Скосил глаза и увидел женщину лет пятидесяти, одетую в форменный халат. Она сидела в углу на жестком стуле, в руках держала книгу.

— Пить, — прошептал Артем.

Женщина проворно поднялась и подошла к кровати. Смочив губку в миске, она поднесла ее к губам Артема, чуть сжала. По губам потекли капли, Артем жадно слизнул их и снова попросил:

— Пить.

— Нельзя тебе пить, родименький. Доктор строго-настрого запретил, — сообщила женщина. — Да ты не серчай. Доктор Овчинников знаток своего дела, он тебя, можно сказать, с того света вытащил. Вот, пососи губку, тебе и полегчает. А то, что жажда мучает, это не беда. Видишь, капельница к тебе подключена. Она тебя и напоит, и накормит. Отдыхай, родименький, набирайся сил.