Книга Станция расплаты, страница 38 – Валерий Шарапов

— Опять задумался? Брось голову ломать, Иван. Пусть мозг остынет, тогда и решение быстрее найдется, — Дангадзе закончил «колдовать» над стаканами и успел разложить остывшие пирожки по тарелкам. — Принимайся за трапезу, друг. Знаешь, как в народе говорят? С голоду да холоду и петух не поет, а от тепла да сыта и курица кукарекает.

— И кто же из нас курица? — Абрамцев рассмеялся. С некоторых пор собирание пословиц и поговорок стало для Гии Дангадзе любимым увлечением. Он с азартом заядлого картежника собирал «крупицы народной мудрости» и даже завел для этого небольшой блокнот. Коллеги не уставали подтрунивать над увлечением товарища, но Дангадзе это не задевало и уж тем более не могло отбить охоту к увлечению.

— Может, ты, может, я, — Дангадзе улыбнулся. — Может, мы вместе. В любом случае поесть нужно. Голод не тетка, пирожка не поднесет. А вот Гия Дангадзе обо всем позаботится.

— Ладно, умник, давай свои пирожки.

Но поесть они не успели. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Олег Гудко. Глаза его весело сверкали.

— Брюхо набиваете? — Гудко окинул взглядом накрытый стол. — Бросайте все, у меня новости — закачаешься!

— Неужто что-то нарыл? — выдохнул Дангадзе.

— Не просто что-то, а настоящую бомбу, — Гудко схватил с тарелки пирожок и откусил солидный кусок, густое повидло полезло наружу, он слизнул его языком. Подхватив стакан, сделал два глотка и довольно сощурился.

— Э, дорогой, мы так не договаривались, — Гия забрал стакан из рук Гудко. — Сперва дело, потом брюхо.

— Как скажешь, гражданин начальник, — Гудко подмигнул Дангадзе и засунул в рот вторую половину пирожка.

— Ты посмотри на него, Иван, — воскликнул Дангадзе в притворном возмущении. — Никакого уважения к старшему по званию.

— Пусть прожует, — улыбаясь, произнес Абрамцев. — Ему больше нашего новостями поделиться охота, так что никуда он не денется.

— Есть жуть как охота, — с набитым ртом объяснил Гудко. — Я по вокзалам да по почтовым отделениям такой аппетит себе нагулял!

— Дожевывай и докладывай по форме, — чуть строже произнес Абрамцев. — Нехорошо товарищей неведением томить.

Гудко быстро проглотил пирожок, запил двумя глотками чая и приступил к рассказу. Приехав на Ярославский вокзал, он начал с работы, которую оперативники выполнили еще четыре дня назад. Он ходил от одного работника вокзала к другому и задавал одни и те же вопросы. Он опросил всех: уборщиц залов ожидания, обвешанных тряпками и ведрами; дворников с метлами; буфетчиц, вкусно пахнущих сдобой; и, конечно, носильщиков. Поначалу отдачи от разговоров Гудко не видел. Работники вокзала, охочие до сплетен и сенсаций, с воодушевлением обсуждали происшествие, но практической пользы эти обсуждения не несли. Так, поболтать на досуге, обсудить чужие проблемы, осудить глупость человеческую и только.

Как ни странно, все, начиная с уборщиц и заканчивая бригадиром погрузочной бригады, сходились в одном: преступники, кем бы они себя ни выставляли, могли попасть в вагон только с разрешения старшего сотрудника почтового поезда, в данном конкретном случае, с разрешения Егора Демидовича Пашкова. По правилам, старший по вагону обязан находиться на платформе до самого отправления поезда и собственноручно закрыть двери тамбура, как только подадут сигнал к отправлению. В почтовом вагоне двери закрывались еще раньше, сразу после того, как получены все пересылочные единицы. Об этом знал любой, кто хотя бы полгода проработал в системе железнодорожных перевозок. Следовательно, проникнуть в вагон до отправления преступники могли только в том случае, если их туда впустил старший по вагону. Ведь не стали бы злоумышленники размахивать оружием на перроне, битком набитом любопытными пассажирами и нарядами вокзальной милиции?