Книга Тени над Ялтой, страница 43 – Валерий Шарапов

Платаний достал чистый лист бумаги, начал составлять запрос. В Москву. В уголовный розыск.

«Прошу подтвердить, работает ли в вашем отделении следователь Никитин Аркадий Петрович. Если да, предоставить характеристику и сведения о его текущих делах. Срочно. По делу об убийстве гражданина Стеклова И. М.»

Откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Что-то здесь не так. Что-то очень не так. Но когда же спадет эта изнуряющая жара и уедут все эти тошнотворные курортники? Одни проблемы от них, только проблемы…

Жара через открытое окно тягучей волной заполняла кабинет, влажным полотенцем накрывала лицо следователя. Платаний, едва сдерживаясь, вскочил, подошел к окну, захлопнул его с такой силой, что люди на улице подняли головы, уставились на следователя.

Сытая, наглая толпа! Веселые, беззаботные. Гуляют, едят мороженое, фотографируются на фоне моря. Большинство — москвичи. Это видно сразу. По одежде, по манере держаться, по тому, как они разговаривают с местными. Свысока. Как хозяева.

Платаний затянулся, выдохнул дым в стекло.

Зажравшиеся. Все лучшее достается им. Отдельные квартиры со всеми удобствами. Зарплаты в два, в три раза выше, чем здесь. Хлебные должности. Путевки в санатории. Дефицитные продукты и спецпайки — для них. Мясо, масло, импортные вещи. Все для москвичей. А остальная страна пусть довольствуется объедками.

Приезжают сюда, в Крым, как на свою собственную дачу. Смотрят на местных, как на прислуг. Думают, что все перед ними должны расстилаться, лебезить, услуживать. «Принесите то, подайте это, побыстрее, я из Москвы!»

А кто они на самом деле? Глупые, высокомерные. Ничего не умеют, кроме как бумажки перекладывать. Но важничают, будто сам Сталин их родственник.

Платаний вспомнил, как этот Никитин стоял перед ним. Говорил менторским тоном, словно все тут дураки, и только он один умный, знает, кто убийца. Будто здесь, в Ялте, его слово — закон.

Платаний сжал кулаки. Никитин посмел учить его! Его, который двадцать лет в милиции, который сотни дел раскрыл! Нет уж. Здесь не Москва. Здесь правила диктует он, Эрик Вячеславович. И если этот Никитин замешан в убийстве, то ему несдобровать. Москвич или не москвич — Платанию все равно. Закон один для всех.

Следователь затушил окурок, вернулся к столу. Взял телеграмму, которую только что написал. Перечитал. Удовлетворенно хмыкнул.

Посмотрим, кто ты на самом деле, товарищ Никитин. Посмотрим.

Подписал, поставил печать. Позвал секретаршу.

— Отнеси в отдел связи шифровальщику. И пусть отправят телеграмму сегодня же.

Профессор Вергелес постучал в дверь комнаты Кати. Тихонько, деликатно. Изнутри раздался тихий голос:

— Войдите.

Он открыл дверь. Катерина сидела на кровати в черной косынке, мяла мокрый платок в руках. Лицо бледное, глаза красные.

— Катерина Васильевна, — сказал Вергелес мягко. — Я подумал, что вам будет полезно прогуляться. Сегодня море немного штормит, свежий воздух. Но это даже хорошо для терапии.

Катя посмотрела на него благодарно.

— Заходите всегда без стука, Сергей Сергеевич. Вы же знаете, что вы для меня как бог. Последняя надежда и утешение.

Вергелес оглядел комнату. На столе лежали мужские вещи: рубашки, запонки, галстук. На стуле — фотоаппарат в кожаном чехле.

— Его вещи милиция не осматривала? — спросил он.