Книга След на мокром асфальте, страница 89 – Валерий Шарапов

— И я предупреждал, – напомнил Федя.

Он, передав пистолет Яшке, решил оттереть с Цукеровского лица кровь. Да не просто, а грязным платком, предварительно плюнув, – Сахаров, собрав последние силы в избитом теле, прянул в сторону.

— Это они тебя забить хотели, – со знанием дела объяснил Анчутка, – ну ничего. Нос свернули, но кость цела. Вдохни. Тяжело?

— Ага, – просипел Сахаров, и Яшка тотчас поставил диагноз:

— Ребро сломали. Вовремя мы поспели. Алька, поднимай.

Цукер повел зрячим глазом, ища, к кому он обращается, но подняли его все те же Яшка и Федя и повели под руки.

— Что за Алька? – спросил Сахаров Яшку, оживая, как побитая собака, с каждым шагом. Обошлось, истоптать истоптали, но кроме носа и ребра остальное цело.

Анчутка хохотнул, указал на Федю:

— Рома, ты что. Вот же.

Тут уж Федя спросил с удивлением:

— Так ты Рома?

Цукер подтвердил и прибавил:

— А ты Алька?

— Альберт, – со вздохом поведал Федя.

— Будем знакомы.

— Хорошо, – согласился Федя-Альберт. – Так зачем ты сюда завалил?

Тут Сахаров спохватился:

— Тебя искал. Ты у кого плащ подрезал?

— А это кому надо? Тебе или ментам?

— Мне, – заверил Цукер.

— Тогда – из машины подтибрил. Я шел себе ввечеру, мужик вылез и шасть к телефонной будке, а дверь и не закрыл. Смотрю – шкура лежит, я и забрал. А что? Значит, много лишней одежи, если так бросает.

Цукер в целом согласился и спросил, как выглядел разиня.

— Нос у него – во, – Федя-Альберт показал руками форменный клюв, – сам длинный, чернявый, хромает.

— А что за машина, не заметил?

— Чего ж не заметить? Серая «Победа».

Яшка, которому Пельмень в красках описал свои приключения и находку на берегу озера, услышал и заинтересовался.

— Надо ж, «Победа»! Да еще и серая. А номер, конечно… нет?

— Чего ж нет, – невозмутимо ответил Федя, – черный номер, 35–87.

Анчутка, который до сих пор таблицы умножения не осилил, восхитился:

— Прям так и запомнил?

Альберт пожал плечами:

— Чего? Квартирую я в Марьиной роще, номер восемь, семь семей в доме живет.

— А тридцать пять? – поинтересовался Цукер.

— И это просто. Братан у меня был младший, тридцать пятого года рождения. Тоже Рома.

— Был. Погиб, что ли? – спросил Яшка.

— Он связным у наших бегал, выдали его, и фашисты запинали насмерть. В сорок первом. Деревня Томшино, Рузского района, может, слыхали?

После того как распростились и с Федей, и с Альбертом, Анчутка спросил, не оттащить ли приятеля к Склифосовскому, но Цукер сообщил, что предпочитает хворать дома.

Отправились на поезд. Сложив несчастные Сахаровские кости на скамейку, Яшка спросил, к чему вообще было все это представление с мордобоем.

— Чего тебе приспичило знать, чей плащ? Совесть заела или что другое?

— Другое, – успокоил Сахаров. – Гладкова просила узнать. Вот ты лучше скажи, стволы откуда?

— А тебя здорово по башке треснули, – заметил Анчутка, доставая два блестящих пистолета, – это ж те самые, что Колька выточил, забыл?

Цукер хохотнул и тут же чуть не помер от боли в ребрах.

— Давай без резкой физкультуры, – призвал Яшка. – Чего там с плащом?

Цукер, то и дело переводя дух, рассказал ему историю гешефта с Федей, выступление Оли, об исписанном платочке поведал. Яшка слушал, кивал и лишь спросил:

— Колька знает? – и сам же себе ответил: – Конечно, если Ольга знает, то знает и он. Интересные дела у нас творятся на окраине! – И, спохватившись, посоветовал: – Ты молчи, молчи и отдыхай, дыши через раз.