Онлайн книга «След на мокром асфальте»
|
Цукер едко напомнил: — Там гардероб функционирует, придется сдавать, и без ничего на танцы не пустят. Итак? – И сделал вид, что убирает деньги. Однако что-то не срасталось, Федя всерьез упрямился: — Вижу, ты хутор, ничего не понимаешь. – Он поискал что-то глазами. – Вода есть? Цукер указал на графин, стоящий тут же, на верстаке. Брезгливо глядя на то, как Федя своими нечистыми дрожащими пальцами хватается за его прозрачную, сияющую собственность, думал: «Шляются до утра, потом трубы горят. Бескультурье». Однако Федя, оказывается, жаждал не влаги, а доказать истину. Вынув пробку-стакан, не плеснул себе в посуду, потом в воспаленную глотку, а неожиданно и щедро вылил на плащ. Цукер так и подскочил: — Что творишь, инквизитор?! — Во, сам смотри, обо что жлобишься! И, как продавец в универмаге, встряхнул плащ: капли, точно по резине, скатились по ткани, и ни пятнышка на ней не осталось. Цукер понял, что влюбился в эту вещь. Он опустил глаза, чтобы зря ими не блестеть, и равнодушно добавил на верстак рубль. Федька, хоть и страдал после вчерашнего, решил не продавливаться и снова принялся складывать плащ, своими-то грязными руками! — Я вижу, Цукер, ты в благородной одежде ничего не смыслишь. Сахаров, который уже видел себя в этой роскошной шкуре и новой кепке промеж ушей, скрипя зубами, добавил трешку. — Ха, – только и сказал Федька, и развернулся, всем видом изображая, что уже ушел, оскорбленный. — Плюс пять, – звеня от злости, выдавил Цукер, – имей в виду: сейчас переберешь – тебе же хуже. Федька, прищурив и без того заплывшие глазенки, хотел было нагрубить в ответ, но не успел. В подвал вошел посетитель. Цукер немедленно изобразил кипящую работу: смел деньги в карман, на верстак выставил валяющиеся тут же чьи-то «скороходы» сорок пятого размера, выложил ветошку, откупорил первую попавшуюся склянку. Оказалась – с йодом, Рома всегда держал его для вытравливания из обуви пролетарского духа. По лестнице застучали каблучки, и в подвале появилась такая фея, что даже с похмелья не решишься ругаться. Федька на разгоне осмелился лишь просипеть условно-цензурное «кровопийца-в-бога-душу-мать» и, растерявшись, напялил плащ прямо на свой пыльный, штопаный-перештопаный пиджачишко. Цукеровское сердце облилось кровью, но и он воспитанный, нашел силы не выругаться. Гостью он узнал тотчас. Мудрено не узнать первую красавицу в округе, а то и в Москве. Рома раскланялся, уронив бритую голову, щелкнув подкованными штиблетами: — Товарищу Гладковой – наше почтение. Чем могу, так сказать? — А вы заняты? – поздоровавшись, спросила она робко. — Товарищ уже уходит, – сообщил Цукер. Ловко, как заправский швейцар, стащил с Фединых плеч плащ, бережно сложил на верстак, деньги втихую сунул в карман босяковского пиджака. Тот, хоть и ошарашенный явлением Оли, вслепую, кончиками пальцев пересчитал купюры, безошибочно определил, что не хватает двух рублей, о чем уведомил, молча выставив указательный и средний палец. Цукер, ухватив его под локоть, потащил вверх по лестнице, выволок на улицу, подальше, и уж без свидетелей отвел душу, да так, что даже Федя попенял: — И не стыдно? Цукер перевел дух: — Ты совсем показився, босяк? При публике вести разговор! Федя с мужским пониманием уточнил: |