Книга След на мокром асфальте, страница 62 – Валерий Шарапов

Желчный Санька, только увидев приятеля, немедленно принялся придираться:

— Ты где ходишь? Сколько ждать-то!

— И тебе не хворать, – от всего сердца пожелал Колька, пожимая им клешни. – Как сами-то?

— Вполне терпимо, – успокоил Маслов. – Принесли вот для бати. Очень полезные.

Привычным, спекулянтским то есть, движением откинул тряпицу, открыв содержимое корзинки. Колька, глянув, спросил, что это.

— Гранаты, темнота, – важно просветил Приходько. Витька толкнул его в бок:

— Не выпендривайся, давно ль сам узнал? – и продолжил, обращаясь к Николаю: – Гранаты. Бери, хорошие, спелые, из самого Азербайджана. Дяде Игорю передашь, очень полезно для укрепления здоровья.

Колька растрогался было, потом, правда, строго уточнил, не хапанные ли.

— Ни боже ж мой, – поклялся Витька, – век свободы не видать и честное пионерское. Бери, не сомневайся.

Колька, разумеется, не разрыдался, не баба, хотя в носу пощипало. Что за день такой сегодня? Одни как ледяной водой окатывают, от вторых тепло, как от солнца, бодрит! Эва, даже скобарь Витька от сердца дефицит оторвал.

— Ну вот и хорошо, – заметил Санька, – а от меня вот, яблочко. И нечего смотреть! Не краденое.

— Я ничего.

— И привет передавай.

— Хорошо, передам.

— Чего, я видел, нашли машину-то, что… наехала? Витька говорил, у отделения стояла.

— Не-а, это не та.

Санька удивился:

— Чего ж не та? Вроде бы и та. Пусть не серебристая, в темноте под дождем могло и блестеть. «Победа», и номер восемь-семь.

— И покарябанная, я видел, – вставил Витька.

Колька дружелюбно нахлобучил ему картуз на нос:

— Видел он, автомеханик. Это не та машина, а летчика-испытателя Тихонова, угол Пилотной и Нестерова, дом три.

— А повреждения откуда?

— Ну, жена влетела куда-нибудь, вот и попортила.

Тут Санька, спохватившись, вспомнил, что ему пора, и Витька тоже засобирался. Оба приятеля ускакали. Колька, присев на лавочку, закурил, еще раз, отодвинув тряпочку, полюбовался на бордовые, сияющие бока чудо-плодов. Интересно! Никогда не пробовал гранаты, а рот сам собой слюной наполнился. Так уж хотелось хотя бы один разрезать, посмотреть, в самом ли деле они такие сочные, кроваво-красные, как на картинах рисуют. Но сдержался, стало стыдно, точно собрался скрысятничать.

С утра Колька сделал Наташке завтрак, поскольку мама еще не вернулась со смены, и в школу выставил. Сам же, поприличнее одевшись, причесался как следует, а не как обычно, собрал в вещмешок Витькины гранаты, чай, сахар, и отправился в центр.

Пейзаж за окном настраивал на философию, да еще и в голову лезли мысли о вчерашних событиях, которые за ночь совершенно потеряли свою остроту. Колька не то что успокоился, но пришел к выводу, что надо все решать постепенно, по задачам. Сейчас какая задача – наведаться в больницу, ну как к бате пустят? Если так и получится, то по сравнению с этим все глупые, злые, нехорошие слова, прозвучавшие вчера, совершенно ничего значить не будут.

«Иной раз бывает: считаешь, что все неправильно, неверно, а это потому, что всего не знаешь. Как это Палыч заметил: сначала факты, а потом уже выводы и прочие подозрения. Дурак дураком, а бывают просветления!»

Погрузившись в размышления, Колька задремал, а когда проснулся, то выяснилось, что пора на выход. В центре было многолюдно, оживленно, сколько людей – уйма, так и снуют туда-сюда. А уж машин-то! Огромное количество. Колька вдруг представил на минуту, что вскорости такая же история случится на родной окраине, то есть по новой дороге, будь она трижды проклята, станут кататься не одинокие такси, скорые или служебные машины знатных дачников, а вот такие колонны и вереницы. Стало не по себе. Даже дышать расхотелось, чтобы не хапнуть ядреного воздуха, сдобренного выхлопами из сияющих хромовых выхлопных труб. Колька поспешил свернуть в сторону от дороги – пусть не по прямой, зато во дворах поспокойнее и куда менее пыльно. Дворники все чисто вымели, полили тротуары – иди себе да радуйся.