Книга След на мокром асфальте, страница 40 – Валерий Шарапов

До Склифа добрались быстро. С красивого здания бывшего странноприимного дома сняли светомаскировку, колонны уже вовсю красили, все было в лесах. Во дворе были устроены не только грядки с луком и прочей зеленью, но и клумбы, на которых озабоченные женщины высаживали какие-то цветы. У стола же регистрации медсестра тотчас огорошила:

— Посещения запрещены. Вы кто ему?

— Жена и сын.

Она прищурилась:

— Жена. Это которая по счету?

Мама возмутилась:

— Что за намеки! Что вы себе позволяете? Вот документы, смотрите!

Изучив паспорт, да еще и свидетельство о браке – предусмотрительная мама прихватила все, на пожарный случай, – бдительная тетка сжалилась.

— Не обижайтесь. Понимаете, режим строгий, а желающие вереницами – то в пенсне какой-то, то щеголь в желтом плаще, то девица в шляпке утверждает, что жена.

— Но мы родственники, – заверил Колька, – вот же документы.

— Верю. Вам верю. Но пропустить не могу.

— Можно хотя бы о состоянии узнать? – спросила мама.

— Вам, конечно, можно. Это остальным нельзя, лично главврач предписал гнать в три шеи. Черепно-мозговая травма, множественные переломы, потеря речи, амнезия. Состояние тяжелое, посещения и передачи запрещены.

— Тяжелое, тяжелое, – повторила мама.

— Можно поговорить с врачом? – спросил Колька.

— Сынок, если каждый будет с врачом разговаривать, кто ж жизни спасать будет? С одним поговори, с другим – так и сутки долой. Я вам поведала все, что требуется, а в реанимационное отделение, сами должны знать, прохода нет никому.

Все. И передачу отказалась принимать.

Мать с сыном вышли во двор, который уже не казался столь приветливым, присели на одну из скамеек. У Антонины Михайловны завод бодрости окончился, было видно, что она близка к тому, чтобы разрыдаться. Колька взял ее за руку. Она, запрокинув голову, посмотрела на небо, такое синее, умытое.

— Когда папа уходил на фронт, то наказал: соскучишься – смотри на небо. Тогда, говорит, и я посмотрю – и мы будем вместе смотреть, как будто рядом.

— Смотрела?

— Конечно, и не раз. Коля. Папа наверняка умер.

— Что ты, мамочка. Конечно, нет. Нам бы сказали.

— Он умер, а они не хотят нам сказать.

Колька решительно предписал прекратить так думать:

— Мама, ты же медик. Разве возможно, чтобы так врать. Просто… ну рано еще. Наверное, вчера делали операцию, и ему не до яблок…

Он говорил, говорил, но было видно, что мама не слушает. Тогда Колька плюнул на окружающих, обнял ее, прижал, и принялся успокаивать. Точь-в-точь как недавно неразумную Ольгу, просто утешал маму – пусть сто раз надежду и опору, сильную, все перенесшую женщину, сердцем понимая, что бывают такие минуты, когда никакие слова не помогут.

«Посмотри на небо. Да что там, в этом небе? Чего на него смотреть? Ну синее. Ну спасибо, что оттуда сверху не сыплется ничего, что несет смерть. Что смотреть на эту кучу воздуха? Накладывается пустота одна на другую, притворяется синим, а на самом деле – пустота и есть, а за ним – ну тоже ничего за ним, темнота, ледяной холод…»

Соскользнул взгляд с никчемного неба, но тут Колька увидел то, от чего глаза полезли на лоб, сердце ушло в пятки, потом подпрыгнуло веселым мячиком под самое горло. Ужасная, нечеловеческая радость залила его, несчастного, опустошенного.

«Да нет, нет… показалось. Нет, не показалось!».