Онлайн книга «След на мокром асфальте»
|
— Какой портфель? — Черный портфель был у отца, – начал было Колька, но лейтенант прервал: — Если был – значит, есть. Может, изъяли, как вещдок. Все, иди. Долгий и трудный был день. * * * Проще всего дать распоряжение: иди спать. Заснешь тут! Только глаза заведешь – и слышишь: вот мама плачет, как ей кажется, беззвучно, Наташка поскуливает, как кутенок. Колька маялся, маялся, ворочался с боку на бок, потом плюнул и отправился на воздух. Прогуляться. Может, сон придет. Он вышел из подъезда, уселся на лавочку у подъезда, закурил. Темнота, тишина, воздух влажный и густой, дышать тяжело от запахов мокрого асфальта, земли и травы. Ливень прошел, небо, недавно затянутое тяжелыми тучами, расчистилось, стало как черный бархат с блестками. Почти полная луна плыла, заливая мягким серебристым светом окраину огромного города. Деревья, умытые ливнем, стояли неподвижно, а стоило отвернуться – тотчас начинали перешептываться, точно насмехаясь, и их мокрые листья отбрасывали причудливую тень. Да, в такую ночь бодрствовать бы в хорошей компании, блуждать в таинственной темноте, размышлять о чем-то приятном и личном, а не маяться от беспомощности, от необходимости бездействовать и ждать. И еще от того, что хорошо знакомые тебе люди сомневаются в твоих словах, при этом принимают на веру то, что говорят другие – совершенно посторонние, зато взрослые и некоторые даже с погонами. Собственно говоря, чем его, Колькины слова, значат меньше, чем слова того же Тихонова или Золотницкого? Пусть хоть сто раз врачи-летчики, где были они – и где Колька с Санькой? Почему им с Санькой веры меньше? Что они, хоть и сто раз взрослые-заслуженные, могли видеть со своего балкона, да еще в темноте, под дождем? И все-таки… куда, черт возьми, делся портфель? Он был, были и бумаги, что из него рассыпались. А когда Колька вернулся после того, как догонял машину, ничегошеньки не было на мостовой, а ведь мокрая бумага должна была остаться. Значит, что кто-то же бумаги собрал и унес, и если бы это был случайный прохожий – а таких не бывает, – то он должен был бумаги отнести в милицию, а не отнес. Или, если были бы это бумаги никому не нужные, то они остались бы валяться. «Какой же я ишак, – ругал он себя, – это я должен был их собрать, вместо того чтобы впустую за машинами гоняться». Если они с батиной работы? Конечно, Колька, знает о ней, как и положено, ничего. Известна отцовская должность – начальник лаборатории в почтовом ящике, разрабатывающем оборудование для авиации, официально – гражданской, а неофициально – кто знает? После того как Колькины документы завернули, не одобрили его трудоустройство на это предприятие, отец перестал вообще говорить о работе. Иное дело, когда была надежда устроить сына. Тогда Игорь Пантелеевич с жаром описывал новые, интереснейшие задачи, которые предстоит решать в скором времени – вместе. Как-то в одну из пятниц отец, приняв символически настойки, вышел с сыном «подышать», как он выразился, и, стрельнув папиросу, живописал интереснейшую идею, возникшую наверху: а не сконструировать ли советский «Шторх», только лучше? Легкомоторный самолет наподобие того, который умудрялся до последнего часу снабжать крысу Гитлера почтой и связью. Воздушное такси, для взлета-посадки которого было достаточно неповрежденного участка улицы у рейхсканцелярии, прямо у Бранденбургских ворот. |