Книга След на мокром асфальте, страница 10 – Валерий Шарапов

Капитан на это ответил, что формально повод был смехотворный:

— Ему на вылет, а физиономия перекошена и спиртом разит. Генерал… – тут Сорокин назвал громкую фамилию, – …самолично унюхал и устроил выволочку. Тихонов принялся было объяснять, туда-сюда, рот разевает, мол, с острой болью к дантисту среди ночи ездил, зуб удаляли, не отошла еще заморозка. Командование не поверило.

— За здорово живешь по такому глупому поводу – и отстраняют? – уточнил Саныч, причем стало заметно, что его отношение к летчику, пострадавшему ни за что, улучшилось в разы. – Или что-то за ним до того было?

— Говорят, да, – подтвердил Николай Николаевич, – прошел на сверхмалой высоте, вопреки запрету, над местом гибели друга.

— А это что, теперь запрещено? – спросил Акимов. – Обычай ведь, давний.

— Просили за него. Тоже письма писали, объясняли, что не нарушал приказ, а прошел по традиции над последним пристанищем… Представляли фото, и свидетели показали, что было там захоронение, обелиск со штурвалом. Сам-то Тихонов в рапорте просто указал, что виноват – знал, что оправданий не примут. Или еще что.

«А он молодец», – подумал Сергей и повторил:

— Это старая традиция, Николай Николаевич.

— Я в курсе. Однако за три дня до того сам министр категорически запретил такие проходы. Вот Тихонов первым и пострадал.

— Тогда в самом деле не надо добивать, – сжалился сержант, – и так ему досталось, а тут еще жена – змеюка подколодная.

Сорокин подлил еще чаю, поведал, обсасывая отломанный от леща плавник:

— Не поверишь, Иван Саныч, как раз из-за нее он тоже получил.

— Чего это?

— Она, изволь видеть, вообще из белоэмигрантов, то ли княгиня, то ли графиня.

— Как же…

— Ну так. Правда, когда семейство ноги делало от народного гнева, она не могла отказаться, ее еще в проектах не было.

— Где ж они встретились? – подивился Акимов.

— В нашем секторе Берлина.

— Товарищ полковник легких путей не ищет, – с шуткой одобрил Саныч, – но все-таки беру свои грубые слова обратно. А насчет машины… все-таки надо выяснить.

— Обязательно выясним, – заверил Сорокин, выписывая повестку. – Опровержение опровержением, но если наше руководство узрит столь острую критику, уже мы отмываться замучаемся, не Евгений-свет Петрович. Сережа.

— Я.

— Ты у нас по дамам специалист. Наведайся прямо сейчас на дачку и пригласи к нам на разговор.

— Кого?

— Кто будет. Если только Тихонова дома – приглашай ее. Если и он будет, то и его тащи. Подчеркни, что изменились обстоятельства и не устраивает это его «как освободится». Будет скандал – ну тебе не привыкать.

Сергей лишь руками развел – чего уж, общеизвестный факт.

— Да, и еще раз тихо, культурно напомни, что следует заявление подавать, а уж потом, если в самом деле имеются накладки в работе, писать в газеты. Лучше вышестоящему руководству. Но не прямо так выражай недовольство, а помягче. Польсти, что ли, что у нее бойко получается. Уловил?

— Есть, – козырнул Акимов, надел фуражку, взял повестку и отправился выполнять поручение.

* * *

Сорокин, выпроводив одного подчиненного, принялся за второго:

— Ты ведь, Ваня, что-то не договорил. Выкладывай.

— Нечего выкладывать, – снова разворчался Иван Саныч, но, уловив в голосе руководства строгую ноту, принялся рассказывать. – Ну вот начну рассказывать, а ты, Николаич, снова отмахнешься, скажешь – личная неприязнь и все прочее.