Книга Ночь трех смертей, страница 41 – Валерий Шарапов

— Представления не имею, но у меня на руках еще три подобных дела. И так же, как в случае с четой Абайкиных, – ни одного свидетеля. – Паршин перешел к более конкретным вопросам. – Судмедэксперт на месте поработал?

— Так точно. Ждем, когда криминалистическая группа разрешит забрать тела на вскрытие.

— Предварительное заключение дали? Время смерти, причина, какие-то особенности?

— Время смерти ориентировочно в среду, десятого июня, в промежутке от двух до четырех часов дня. Более точное время покажет вскрытие. Ялгавка, скорее всего, умерла после первого же удара в висок. А вот Нуят, вероятно, скончался после нее. По характерным признакам наиболее вероятная причина смерти – сердечный приступ. Раны нанесены ему уже бездыханному. Так сказал судмедэксперт.

— Почему он решил, что Нуят погиб после жены?

— У него на руках ее кровь, рубаха тоже испачкана в крови. Думаю, он пытался ее заслонить, да сердце не выдержало. Немудрено, ему уж за девяносто перевалило. Да и жене ненамного меньше.

— Есть доказательства, что действовала преступная группа? – задал очередной вопрос Паршин.

— Пока нет, но мы над этим работаем.

В окно спальни заглянул молодой парнишка и поманил Пиняйкина рукой. Тот коротко кивнул и вышел на улицу. Капитан последовал за ним.

— Что у тебя, Зеленцов? – спросил Пиняйкин.

— Там, это, свидетель, – косясь на Паршина, негромко объявил парнишка.

— Свидетель? – воскликнули Паршин и Пиняйкин в один голос.

— Так точно. Он видел, как из дома деда Нуята и бабули Ялгавки выходил человек. Было это около трех часов дня в среду.

— Так чего же ты ждешь, тащи его сюда! – поторопил Пиняйкин.

— Да он, это, не может идти… – Щеки парнишки залила краска смущения.

— Что значит «не может»? Безногий, что ли? – Пиняйкин нахмурился.

— Не-е, ноги у него есть. – Парнишка снова покосился на Паршина.

— Да что с тобой, Зеленцов? Ты участковый милиционер или жеманная барышня? Докладывай по существу или я за себя не отвечаю! – вспылил Пиняйкин. – И прекрати по сторонам зыркать. Это следователь из Ковылкино, его специально в Торбеево вызвали для расследования, так что говори без обиняков.

— Свидетель – это Федька-синяк, – выдал Зеленцов. – Он с похмелья мается, поэтому не может передвигаться самостоятельно.

— Так налейте ему чего-нибудь, пусть тащится сюда, – приказал Пиняйкин.

— Налить, это, водки? – уточнил Зеленцов.

— Ну не воды же! Или тебе взять неоткуда?

— Могу у бати отлить. Собственного приготовления. – Зеленцов снова смутился. – Вы не подумайте, он не на продажу – исключительно для личных нужд.

— Зеленцов! Ты своими разговорами всю родню под монастырь подведешь. – Пиняйкин осуждающе покачал головой. – Мне нет дела до того, где ты возьмешь опохмел для Федьки-синяка. Иди, и чтобы через двадцать минут Федька был здесь!

Зеленцов облегченно вздохнул, развернулся и побежал вдоль домов. У третьего дома он притормозил и нырнул во двор.

— Ох, уж мне этот молодняк. – Пиняйкин снова покачал головой. – В этом году как никогда понагнали в отдел одних юнцов, а мне теперь с ними возись.

— Смену растить – дело нужное, – сдерживая улыбку, произнес Паршин.

— Ага, а еще увлекательное. Особенно когда вот такие сопляки на серьезное дело попадают, – проворчал Пиняйкин. – Ладно, все это лирика, а у нас с тобой, капитан, работы невпроворот.