Книга Ночь трех смертей, страница 40 – Валерий Шарапов

— Следователь Паршин, – пожимая протянутую руку, представился Паршин. – Давно здесь?

— С семи утра. Племяш их ко мне в дом прибежал, сорвал с постели и сюда. Я едва одеться успел, – начал рассказывать Пиняйкин.

— Почему не в милицию?

— Потому что мой дом ближе, – объяснил капитан. – Он к старикам перед работой заскочил проведать. Пришел – дверь не заперта, на дворе никого. Он вошел, покликал. Ему не отвечают. Тогда он в спальню прошел, а тут такое дело… Он выскочил из дома и сразу ко мне. Я через улицу живу, а до участкового отдела минут десять, и то если бегом.

— Что думаете об этом? – Паршин кивком головы указал на прикрытые простыней тела.

— Паскудство, – неожиданно резко ответил оперативник.

Следователя такой ответ не покоробил.

— Простите. – Извинение прозвучало не менее неожиданно. – Я знал стариков с самого рождения. Лучшие моменты моего детства связаны с дедом Нуятом и бабулей Ялгавкой. Они были душой нашей улицы, и это не красивые слова. Всему, что я умею делать руками, а умею я немало, научил меня именно дед Нуят. Детские кораблики, выструганные из деревяшки, домик на дереве, клюшка для игры в хоккей, тарзанка над местным прудом, скамейки для отдыха на пригорке под березами – все это дело рук Нуята. А Ялгавка? Захотел компота домашнего? К Ялгавке. Кишки подвело от беготни по улицам? У Ялгавки завсегда пирогами разживешься. А какие это были пироги! Ну, а уж если заботы у тебя – все равно где: в семье ли, с друзьями, с учителями – лучшего утешителя и советчика во всем Торбеево не найти. Любили старики детей, и дети платили им той же монетой. Так что, сам понимаешь, другой реакции и быть не могло.

— Понимаю, – подтвердил Паршин. – Только я не об этом. Я хочу знать, кто и за что мог их убить.

— Так я на него и ответил, – пожал плечами Пиняйкин. – Никто из местных сотворить такого не мог. Все их любили, и когда я говорю «все», то именно это и подразумеваю.

— В Торбеево проживают тысячи жителей, и все просто физически не могут быть с ними знакомы. – Паршину было неловко указывать бывалому оперу на очевидные факты, он постарался смягчить тон. – Думаю, и свои алкоголики-тунеядцы здесь имеются, и криминальный элемент какой-никакой есть, так что, прежде чем выдвигать версии про пришлых, нужно исключить участие местных героев. Иначе легко пойти по ложному следу и дать возможность реальному убийце замести следы или, того хуже, пуститься в бега.

— Что ж, спорить не стану – говоришь резонно. – Пиняйкин непринужденно перешел на «ты», Паршин не стал возражать. – Только сам посуди: будь у нас среди местных кто-то безбашенный, способный творить подобные зверства, он бы давно сидел или был под строгим присмотром: дыхнуть, не спросив разрешения, не мог бы. Ты же видел, что они со стариками сделали. Алкаш, если бы напал, максимум по башке бы огрел, забрал бы деньги на водку и ушел. Про сидевших я уже сказал. Так что получается, что своих шерстить резона нет. Ищи пришлых, товарищ следователь, не ошибешься.

— Видно, придется, – уступил Паршин. – Соседей опрашивали?

— Я прошел по ближайшим домам. Никто ничего не видел и не слышал. – Пиняйкин удрученно покачал головой. – Знал, когда спрашивал, что никакой полезной информации не получу. Если бы слышали, непременно прибежали бы на помощь. Начальник Торбеевского РОВД распоряжение дал: обойти все дома не только на этой улице, но и на трех прилежащих. Оперативники сейчас занимаются, если появится что-то стоящее, сразу доложат. Вот скажи мне, как такое возможно: они стариков до смерти забили, а никто ничего не слышал и не видел?