Книга Не время умирать, страница 71 – Валерий Шарапов

— Николай Николаевич, вы же не станете подозревать…

— И что мне помешает?

— Вы же сами… вы же знаете!

Нет, не на того напала. Ни тени сочувствия, ни мягкости не появилось на сорокинском лице, напротив – разговаривал жестко, твердо, как с чужаком, более того – врагом.

— Знаю. Но Романа Сахарова я знаю лучше. Я с ним бок о бок живу. Человек он сложный, но в преступлениях официально невиновный…

— Он просто не попадался…

— Это снова в мой огород камушек? – уточнил Сорокин. И, не дождавшись ответа, съязвил: – Руки заняться не доходят. Людей мало. В общем, так. Может, и скользкий он, но небезнадежный. Ломать ему жизнь отсидкой не позволю. Даже временной. У меня все.

Замолчали. Было слышно, как дождь за окном стучит и какой-то запоздалый прохожий второпях шлепает по лужам, спеша домой.

— Не скрипи ты на меня зубами, – посоветовал Сорокин уже по-другому, миролюбиво, – сотрешь.

— Простите.

— Ничего. Наглупила, с кем не бывает. Как Михаил Михайлович?

— Болеет.

Николай Николаевич, который нынче днем видел на прогулке Наталью и совершенно здорового Мишку, сделал вид, что поверил.

— Вот и занимайся ребенком. Свободна. – Неожиданно, так, что Катерина не успела отреагировать, пребольно дернул ее за ухо и указал на дверь.

Она сделала несколько шагов, но не могла же уйти так, не высказавшись до конца:

— Василек… то есть цикорий. Николай Николаевич, он же его специально с собой приволок, дрянь выпендрежная. Это он был, упырь сокольнический. Цветок я нашла прямо рядом с местом борьбы, а ведь до ближайших зарослей этой дряни добрых полкилометра, я проверила.

Капитан вздохнул:

— Сергеевна, марш домой. Покумекаем. Последнее дело подгонять решение под удобный тебе ответ.

Ушла наконец.

Николай Николаевич подождал с полчаса, чтобы уж наверняка не вернулась, потом, пройдя в конец коридора, отпер предвариловку. Колька не спал, а так и сидел столбом, завернувшись в шинель, изо всех сил таращил красные глаза. После «пули» страх как клонило в сон. Сорокин, хмыкнув, спросил:

— Часа тебе хватит?

— Еще бы!

— Тогда беги. Но чтоб ни одна живая душа не видела, особенно Маргарита. Аллюр.

Сергей вошел в палату, плотно притворил дверь. Вера, которая до того спала, уложив голову на руки, руки – на подоконник, тотчас проснулась. И, хотя муж ни звука не издал, тотчас сердито зашептала:

— Тихо!

— Ладно, ладно, – пробормотал он, борясь с искушением развернуться и уйти.

У него, боевого летчика, поджилки тряслись. Он боялся посмотреть на койку. Уже сколько раз сказано, что все хорошо и ровным счетом ничего не случилось… то есть вообще ничего, абсолютно! А все равно боялся, и пришлось неимоверным усилием заставить себя и подойти, и посмотреть.

Оля спала. Волосы убраны за белоснежную косынку, и все-таки ее лицо еще белее, и резко выступают на нем царапины, ссадины, нестрашные, небольшие, аккуратно обработанные. Акимов подумал: вот если бы на чьем-то другом лице это все было, то он бы лишь добродушно заметил, что до свадьбы заживет. А тут как будто каждая царапинка – точно ножом по сердцу. Потому что эта строптивая, местами глупая девчонка давно приросла к душе и ее боль принимается как собственная. И эта ссадина на шее, уже не воспаленная, заботливо обработанная, видно, что неопасная – у самого Сергея горло перехватило, дышать стало больно. Он с трудом сглотнул, погладил простыню там, где была ее рука.