Книга Не время умирать, страница 68 – Валерий Шарапов

Приближаясь, хрипло завывала «Скорая», и вот уже Маргарита Вильгельмовна, возвышая голос, требовала дать дорогу. Быстро осмотрев Ольгу, приказала:

— На носилки, в машину. Успокоительное и противостолбнячную. Склонившись над избитым, вздохнула обреченно:

— Опять? – И распорядилась: – Туда же. Осторожно.

Она собралась уже садиться в машину, но тут увидела Пожарского. Тот, несмотря на увещевания, на заломленную за спину руку, все вырывался, и изо рта у него шла самая настоящая пена с кровью. Маргарита Вильгельмовна хлестнула его по щеке, по другой и, убедившись, что в белых глазах Кольки появилось осмысленное выражение, изрыгнула громоздкое, скверно звучащее слово, потом предписала по-русски:

— Этому против бешенства.

— Что? – робко переспросила фельдшер.

— Пулю. Серебряную. – И, повернувшись на каблуках, пошагала к машине.

Фельдшер пожала плечами, попросила людей, удерживающих Кольку:

— Отпустите.

Тот, потеряв опору, плюхнулся животом на землю, стал биться об нее головой, как слепой шарить по грязи руками. Потом вдруг, точно спохватившись, принялся ощупывать собственные карманы, размазывая жижу по одежде.

Фельдшер приказала:

— Хватит. Нос вверх, открыть рот.

Колька раззявил вялую пасть, точно птенец, медик всыпала ему на язык порошок.

— Горький, – пробормотал парень.

Она, пошарив в кармане, вынула кусок сахару, протянула:

— Зажуй. – И, услышав сердитый зов начальства, поспешила к машине.

Колька сосал сахар, с тщательностью катая на языке получившуюся горько-приторную жижу. Клещи, сдавившие затылок, вдруг разжались, глаза точно изнутри протерли тряпкой.

«Скорая», откашлявшись, снова завела хриплую шарманку, удаляясь.

Сорокин подошел, промокший до нитки. Молча потащил с собой. Колька покорно поплелся, чинно глядя под ноги, и каждую мысль, появлявшуюся в мозгу, рвал, как паклю.

Неведомо, что за «пулю» применила фельдшер, но к тому времени, как добрались до отделения, Пожарский вдруг понял, что снова способен соображать и, что куда важнее, говорить, а не выть и рычать, брызгая слюной. Так что, когда Сорокин, проведя его в кабинет, усадил, налил воды и предписал: «Рассказывай», Николай начал излагать довольно спокойно, как бы со стороны и о постороннем.

— Я окончил работу около шести тридцати. Разбирали инвентарь, приводили в порядок территорию – еще где-то сорок минут. Потом пошел искать Ольгу.

— Она потерялась?

— Она приходила в училище, но у меня были занятия.

— Вы ругались?

— Нет, я без внимания оставил, что она сказала, ее выгнали…

— Стоп-стоп. Что это значит, откуда выгнали?

— С руководства дружиной. Она ездила в райком, на проработку по поводу книжек.

— Ах вот оно что… Дальше.

— Дальше я ее искал, был дома, в библиотеке, в лесу.

— Каком еще лесу?

— Там, где они с Сонькой Палкиной потерялись.

— Так.

— Не нашел.

— Мать, Палыча не спрашивал?

— Нет, их дома не было. Я решил, что она к тетке в Москву подалась, побёг на станцию, на электричку. Смотрю – Ольга лежит, а этот… – Он смолк, потирая сбитые, кровящие костяшки. – Озверел я, товарищ капитан.

Сорокин, поднявшись, прошелся взад-вперед, заложив руки за спину, постоял у окна, рассматривая дождливую темноту за стеклом. Не поворачиваясь, проговорил:

— Вы с Палычем вроде не родные, а дури друг от друга понабрались – мое почтение.