Книга Замороженный страх, страница 61 – Валерий Шарапов

— Что скажешь, Геннадий Спиридонович?

Юдин, как и все сотрудники отдела по расследованию убийств, обращался к патологоанатому по имени-отчеству. Геннадий Спиридонович прожил на земле семьдесят лет с хвостиком и пятьдесят из них проработал в органах судебной медицины, в том числе тридцать семь в качестве специального сотрудника столичной судебно-медицинской системы при управлении МВД. Сухощавый, невысокого роста, в глазах неизменная хитринка, как будто он знает все секреты мира, Геннадий Спиридонович в свои семьдесят не потерял ни одного волоса, которые так и остались жгуче-черного цвета. На этот счет в Управлении ходило много слухов, которые Геннадий Спиридонович не спешил развенчивать. Мнению патологоанатома доверяли все, даже отъявленные скептики; и если уж он что-то утверждал, все знали: перепроверять его работу нет никакой необходимости.

— Что именно ты ожидаешь от меня услышать? — не отрываясь от работы, печально спросил Геннадий Спиридонович.

— Каковы прогнозы? Сможем мы что-то использовать для идентификации жертв? — уточнил свой вопрос подполковник.

Геннадий Спиридонович выпрямился и в упор посмотрел на Юдина. Его зрачки, увеличенные стеклами очков, отражали блики, исходящие от мощных ламп, развешанных на разной высоте. Невозможно было понять, о чем он думает, если, конечно, он сам этого не хотел.

— Пойдем-ка покурим, — откладывая инструмент, внезапно предложил он.

Юдин возражать не стал. Позавтракать он с утра не успел из-за срочного вызова, на обед можно было не рассчитывать до тех пор, пока не завершится предварительное расследование, и он чувствовал, что в животе вот-вот начнет урчать, а сигаретный дым хоть как-то унимал голод. Накинув на плечи куртки, они вышли на крыльцо с черного хода морга. Геннадий Спиридонович достал из кармана смятую пачку «Примы», выбил сигарету, помял в руках, придавая ей округлую форму, зажал губами и, чиркнув спичкой о коробок, прикурил. Юдин достал пачку «Столичных» и запоздало предложил патологоанатому.

— Дамскими штучками сам балуйся, — отмахнулся Геннадий Спиридонович. — Для меня милее моей «Примы» ничего нет.

— Хозяин — барин, — не стал настаивать Юдин, сунул в рот сигарету и, прикурив, глубоко затянулся. Дым тонкой струйкой вышел из ноздрей, Юдин затянулся снова. — Так что ты хотел мне сказать такого, что не предназначается для посторонних ушей?

— Догадался? — без особого удивления произнес Геннадий Спиридонович. — Что ж, я и правда не хотел говорить при своих ребятах. В принципе, ничего нового мы не узнали. По крайней мере, до настоящего момента. У нас по-прежнему нет ни одной кисти рук, ни одной головы, да и остальные части тела особых примет не имеют. В одном из свертков найдена часть торса. Сейчас я исследую внутренние органы, извлеченные из этой части, но, скорее всего, не найду ни следов яда, ни механических повреждений, которые могли бы привести к смерти.

— Почему ты в этом уверен? — осторожно, чтобы не задеть самолюбие специалиста, поинтересовался Юдин.

— Потому что у меня есть теория, — медленно произнес Геннадий Спиридонович.

— Выкладывай, — потребовал Юдин.

— Мы знаем, что все найденные фрагменты, прежде чем от них начали избавляться, были заморожены, верно?

— Да, это так, — согласился Юдин. — Ты же сам и писал данное заключение.