Книга Гром над пионерским лагерем, страница 99 – Валерий Шарапов

— Ты ко мне, ненасытная? Или потеряла что?

Потеряла, еще как. Ее безумные, полуслепые глаза метались по стенам, полкам, картинкам. Она увидела медведя Сони — он валялся кверху лапами в ногах у Андрея, на диване, и голова мишки этого была дико, с неигрушечным мучением сближена с задними ногами, точно из середины туловища пропали все опилки, точно кто-то, издеваясь, выпустил ему внутренности.

— Где моя дочь?!

Князь возразил по-людоедски мягко:

— Она моя дочь.

— Где она?!

— Это не твое дело. Тебе повторять не стану: клише к десяти.

— Дай мне время!

— Было довольно времени. Оно вышло. Клише в обмен на твоего щенка.

Задрав голову, точно воя на луну, Наталья позвала:

— Соня! Дочка! Ты где?!

Князь, потянувшись всем телом, легко, точно разминаясь, спрыгнул с дивана, дал небольного, но обидного леща.

— Приди в себя. Меньше жестов — больше дела. Пошла и принесла, время пошло. — И, как ни в чем не бывало завалился обратно со своей книжкой.

Наталья, обмякнув, вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь. Мысль возникла сама по себе, вспыхнула, точно искра.

Тихо, неслышно она повернула наконец ключ в замке, заперев его половину. Заложила для надежности на толстый крюк.

«Все, подлец, все, бес. Из этого ада в трубу не сбежишь… И мне бежать некуда. И не побегу».

Наталья другими, мертвыми уже глазами, оглядела свою комнату, полки, стол, кровать, весь этот с любовью сохраняемый и намываемый хлам — не прощаясь, нет. Она искала то место, о котором, предупреждая, говорил Эйхе: «Ничего тут не трогайте, и, главное, никаких искр, оплетка тут старая, заменю позже».

Где это? Похоже, вот. Электрический провод был спрятан под гнутый гвоздь, но чуть выступал, местами были в самом деле видны медные жилы. Наталья взяла нож, поддела, оборвала — провод дернулся, как живой, падая на пол. Заплясали искры — не от ножа, а от того, что он уже горел внутри. Потом — короткий щелчок, и уже черная змея поползла по полу. Наталья, разрывая свои черновики, картинки, эскизы, роняла их — и они сами потянулись к огню. Он лизнул стену, и старое сухое дерево впитало пламя как воду и пустилось дальше — по щелям, пустотам, по всей стене.

Пошел дым. На той половине скрипнул наконец диван. Было слышно, как Князь, подойдя к двери, толкнул ее — спокойно, уверенно, раз, другой, третий.

— Наташенька, — каким мягким был его голос, прямо облако райское, — Наташа, что за игрушки? Открой.

Он стукнул не шутя, уже ногой, потом врезал плечом — дверь охала, скрипела, но держалась. И Введенская, закрыв глаза, привалилась своим тощим телом к двери — для надежности. Она его оттуда не выпустит. И сама не выйдет.

…Когда все это происходило, Соня была совсем близко.

Она была донельзя довольна собой. Все сделала, как учил папа. С утра, обманув взрослых незнакомых девушек, отправилась как бы на горшок, а потом скрылась в лесу и добралась сюда. Он открыл ей свой секрет, о котором даже мама не знала, — тайную комнату под полками с банками Миши. Надо было подлезть под последнюю, сдвинуть стенку — и вот комнатка, папино царство. Стол с инструментами, керосинка, бумажки — все такое его, пахнущее им, его руками. Тут было темно и уютно, как если закрыть глаза ладонями. Соня слышала, как они ругались, но, когда прозвучали страшные слова, тотчас зажала уши — нет, это неправда, он не мог так сказать. Не может быть. Послышалось.