Книга Гром над пионерским лагерем, страница 86 – Валерий Шарапов

И потому Андрей, подернув воображаемые манжеты, приступил к тому, что умел, как никто:

— Все честно, дорогой мой. Мир несправедлив, есть и будут перегибы. Мы на то и люди с чистой совестью, чтобы исправлять то, что можно.

Отзывался об Эйхе крайне лестно:

— Есть такие люди, которые делают невозможное. Виктор Робертович идет на колоссальные риски, да еще и ради чужих детей. Не герой?

— Ну…

— Герой, — заверил Князь, — идти против течения, как это — переть против рожна, против государства, вот этой всей… бюрократии!

Тут он уточнил, понятно ли слово. Пельмень заверил, что да, сечет.

— Человек бьется, изыскивая средства, а ты помоги ему. Сделай так, чтобы стало побольше денег.

— Так фальшивые же, Андрей Николаевич!

Князь, достав настоящую пятирублевку, порядком потрепанную жизнью, помахал ею перед носом:

— Дорогой мой, а кто сказал, что это настоящие? Это что, деньги? Вот золото, серебро — металл красивый, редкий. Ценный, так?

— Ну вроде.

— А это всего-навсего расписка: выдать подателю на пять рублей хлама. Понимаешь? Это разве деньги? Это бумажка с цифрой пять.

Пельмень молчал, но Князь его колебания уловил.

— Ты же не дерьмо за золото выдаешь, ты просто исправляешь цифры. Чтобы баня появилась не через пять лет, а через два месяца.

— Это как? — вскинулся Андрей.

Собственная баня для ДПР — это голубая мечта Эйхе. Душевая была, но и ребята порой такие вшивые поступали, что волосы на головах шевелились, а общественные бани в двух остановках на электричке. Эйхе грезил баней, по крупицам, упорно, по-муравьиному стаскивал в ДПР стройматериал, по коленцам — будущий дымоход, корпел над чертежами какой-то чудо-печи, которую можно было растопить за час с одного поленца…

Князь, зорко, хотя и незаметно, примечая все движения ума Пельменя, достал бумагу и карандаш.

— Рассмотрим ситуацию рационально, — он быстро начертил табличку, — вот сюда вносим… пусть будет восемьсот пятьдесят рублей, накопленных Эйхе. В месяц все равно нужно тратить из них не менее полутора сотен. Итого срок достижения цели — постройки бани, — шестьдесят месяцев. — Князь обвел трижды эту роковую цифру, постучал карандашом. — А вот так будет с твоей помощью. Посчитай сам.

Карандаш летал над бумагой, цифры множились, толпились, на Пельменя накатывала паника, как всегда, когда ему предлагали что-то «посчитать самому».

— Изъятие — триста старых, вложение — четыреста пятьдесят новых. Чистый прирост сто пятьдесят, и немедленно. Видишь парадокс? — На этот раз Князь обвел жирно цифру «150». — Вместо пяти лет — два месяца. А когда баня будет построена, то кто разберет, на какие фантики — фальшивые или настоящие? — Он достал из кармана несколько купюр, положил на стол. — Это аванс. Остальное — как вернешься.

Прежде чем Пельмень успел сообразить, чертовы деньги — настоящие, «аванс» — как будто сами прыгнули сперва под руку, потом и в карман.

— Как же…

— Вот так. Я не просто все тебе так подробно рассказал. Ты такой же, как я, я тебе доверяю. Перед Яковом нет нужды это все расписывать — ему достаточно деньжат сунуть, он на все согласен. У нас с тобой задача куда сложнее. — И, помедлив, Князь решительно закончил: — Потому и сумма тебе причитается больше.

Передавая ему пачки, он наставлял: все просто. У Эйхе есть черная касса с неучтенными деньгами… «есть-есть, мне ли не знать». Положи, сколько надо, прибавь от себя, сколько сочтешь нужным, настоящие принеси. И подчеркнул: «Расписок и прочего не требую, верю как себе».